Осколки света

Абракадабра!
Как же просто воскресают в памяти огни, зеркала, скатерть. Фокус, проделанный безупречно, в мгновение ока. Вот в чем магия. В зеркалах. Мама была права. Среди мастеров фокус госпожи Чаровник называется «Разворот стола». Для него нужны только зеркала и отраженный свет. Столу с приборами ничего не грозит. И ничего не разбивается. Даже на репетициях. А вот с людьми, увы, дело обстоит иначе. Временами зеркала для них опасны. Особенно если определяешь углы и перспективы наугад.
  
Порезы у него на руках.
Воспоминание меня не покидает. Крошечный осколок стекла в глазу, вечное напоминание: я плохая девочка. Ты заставила его на тебя смотреть. Да-да, – упрекает внутренний голос. – Ты разозлилась. Вышла из себя. Вот поэтому маленьким девочкам и нельзя играть в мальчишеские игрушки.
А госпожа Чаровник? Вспомнились ее цилиндр и сияющая серебром улыбка. Как она одним плавным движением развернула стол. Она играла в мужские игрушки. Не выходила из себя. Затмила фокусника на сцене. Оказалось, я помню запах концертного зала, библиотечный душок бархатных кресел, как у пыльных старых книг в темноте; спертый запах пудры, сценического дыма, попкорна и шоколада. Внутренний критик осыпал меня издевками. Я прогнала его в «комнату тишины». Все было в моих руках.
Взгляни на меня.
Абракадабра!
Самый подходящий момент: сонная Айрис была восприимчива, еще вспоминала желтый шарик, а Вуди пока ничего не заподозрил и сосредоточился на своем. Вуди не успел как следует удивиться, когда я вошла в бар, и приветственно поднял руку, но благодушие на его лице мигом сменилось досадой.
Опять эта!
Улыбнувшись, я потянулась к его руке и одновременно коснулась руки Айрис. На миг мне открылись оба их «дома». В обители Айрис царила мягкая, как пастельный кашемир, сонливость, а в его – зловещий лабиринт, сплошь колючая проволока и горы мусора. Зрители умолкли, прогремела барабанная дробь, померк свет…
А потом я зеркально отразила их. Поменяла местами. В мгновение ока. Даже руку пожать – и то медленнее. Я поменяла ее вялое полузабытье на его настороженность. Бум! Не сложнее, чем сменить вкус клубничного «опальчика» на кусок пирога со свининой. Все тарелки остались на месте, ни одна тайна не выплеснулась из бокалов. Сердце билось почти как обычно. Вуди задремал как ребенок, которому давно пора в постель, Айрис же резко вскочила, светясь беспокойной энергией.
– Что случилось? – Все лампы в ее «доме» разом загорелись. Сознание Вуди, напротив, затемнилось. Наконец-то сработал «Рогипнол». – Кто вы?
– Берни, – улыбнулась я. – Не беспокойся. С тобой все будет хорошо.
– А с ним?
– С ним тоже. Честное слово.
Теперь, когда опасность осталась позади, кожу привычно защипало от волны жара. Весь воздух в людном баре внезапно испарился, стояла духота.
– Вы как? – Айрис встревоженно нахмурилась.
– Прилив, – вымученно улыбнулась я. – Привет, менопауза!
– Ой, извините.
– Ничего. – Я опустилась на скамейку. Жар подступал к лицу, голове, шее, корням волос. В горле разом пересохло. Я мигом осушила недопитый бокал Вуди. Айрис не сводила с меня глаз. В тот миг она казалась мне диковинным животным в таинственных джунглях, а я была лишь путником, смотрящим на нее через пламя костра. Пришлось заглянуть в ее мысли. Среди них выделялась одна: лишь по счастливой случайности ей удалось избежать охотника.
Она перевела взгляд на Вуди, потом опять на меня.
– Говорят, так нельзя. Пить из чужого стакана.
– Верно, нельзя, – согласилась я.
– С ним все нормально?
Я кивнула.
– Не волнуйся, ничего с ним не станется.
Снотворное вырубит его часа на два. Я держала себя в руках. Все осталось целым, ни царапинки, ничего не исчезло бесследно. Он лишь уснул безобидным сном без сновидений, а потом проснется бодрым и ни одной женщине не причинит вреда. Идеально.
Айрис меня рассматривала. Раньше она походила на сонного ребенка. Теперь вдруг повзрослела, в ней появилась твердость. Я невольно поддалась ее спокойному авторитету, словно заняла место жертвы вместо нее.
– Что вы сделали?
– Ничего. – Увы, прозвучало как оправдание. – Послушай, он всего-навсего перепил. Ничего с ним не случится. Но тебе надо домой.
– А зачем вы здесь? Знакомы с ним?
– Жить будет, поверь. Пойдем отсюда, пока нас не заметили.
Айрис опять бросила взгляд на спящего. В ее глазах светилась задумчивость, почти умиление. Она склонилась над ним, как для поцелуя, но лишь вытащила у него из кармана бумажник, взяла несколько мятых двадцаток и положила бумажник на место.
– Поедем на такси, – сказала она, повернувшись ко мне.
– Оплатит, не разорится.
Я кивнула, хотя немного встревожилась. Спорить не решилась. Когда переставляешь мебель в чужом «доме», случаются неожиданности – не стоит вмешиваться еще сильнее. Не знаю, чего я ожидала. Наверное, что Айрис немного растеряется. Расплачется. Обрадуется неожиданному спасению, а я ее по-матерински утешу. Мы подружимся. Вот к чему я готовилась и на что, честно говоря, надеялась. После Кэти Малкин у меня не было друзей. Ни единого. Только Мартин.
Увы, все повернулось иначе. Весьма странно. Будто домашняя кошечка, которая днем мурчит у тебя на коленях, ночью вдруг превращается в охотницу, загадочную и смертоносную. Я беспокойно огляделась. В пабе становилось людно. Скоро спящего Вуди заметили бы и вспомнили бы нас. Меня-то вряд ли, а вот розовые волосы Айрис сильно выделяются из толпы.
– Айрис, прошу. Нам пора. Потом все обсудим.
Она равнодушно пожала плечами и вышла со мной на улицу. Слава богу! На меня накатила теплая волна – на сей раз не прилив, хотя близко. Рубашка под легкой курткой промокла от пота и прилипла к телу. К счастью, ночь выдалась влажная и прохладная; слегка тянуло дымом. Никто не последовал за нами из паба, изнутри раздавался гул голосов и музыки.
Огни проезжающих автомобилей освещали дорогу. Я искала взглядом такси. Мимо проехала черная машина – пустая, – но водитель не обратил внимания на мои призывы.
– Да ну на фиг! – не выдержала Айрис. – Дай я попробую.
Вытянув руку, она шагнула прямо на дорогу. Она стала совсем другая, уверенная в себе на все сто. Не боялась потока машин и даже мысли не допускала, что мимо нее проедут. Такси тут же остановилось. Айрис придержала мне дверь.
– Садись, – сказала она без улыбки. – Я тебя подброшу. В машине поговорим.
– Не стоит, я…
– Залезай. В чем дело? Не хочешь мне показывать, где живешь?
Честно говоря, мелькнула такая мыслишка.
– Нет, что ты! Просто…
– Нам надо поговорить. Давай же! Не укушу.
Я села в черную машину, ежась от растущей тревоги. Салон пах духами и сигаретным дымом. Айрис села напротив меня и приковала к месту пристальным взглядом.
– Ну вот, теперь мы одни. Рассказывай все-все.
Я покачала головой. Как такое объяснишь? Это я должна была за все отвечать и, выражаясь фигурально, собирать осколки. А в итоге Айрис оказалась вполне себе целой, в то время как я надломилась изнутри.
Айрис, похоже, поняла мои чувства.
– Все будет хорошо. – Она похлопала меня по колену. – У моей мамы тоже приливы. Она принимает масло примулы. Говорит, помогает.
– Масло примулы, – кивнула я.
– Ага. Покупает в лавке здорового питания.
Опять кивнув, я посмотрела в окно. Под дождем расплылись акварельные пятна неоновых вывесок и витрин.
– Я подожду, – успокоила Айрис.
Она не собиралась отступать и ждала ответа.
– Тот мужчина… – наконец начала я. – Он мерзкий тип. Я его знаю.
  
– Мне можешь не рассказывать! – улыбнулась Айрис. – Он уломал меня с ним выпить. Никак не отставал. Я уж думала, не отвяжется. А потом стоило тебе прийти, как он сразу отрубился. – Она с любопытством вглядывалась в мое лицо. – Давай, не томи! Что ты сделала?
– Ничего.
– Ой, вот только не надо! Я почувствовала. – Айрис наклонилась ближе. Приятно пахнуло чем-то цветочным, вроде ландыша. – Меня будто разбудили. А все двадцать лет я спала. Как ты это сделала? Чем-то меня напоила?