Грешные клятвы (ЛП)

Теперь я просто стоял, вглядываясь сквозь это жалкое стекло между нами и был готов исполнить любую его прихоть.
Сердце сжималось от страха… и от той яростной, всепоглощающей любви к Мони.
Пожалуйста… только не забирай ее.
Она была светом, который прорезал мою тьму. Как первый глоток весны после бесконечной, изнуряющей зимы.
Свежий.
Живительный.
  
Незаменимый.
Я думал, Шанель была для меня всем…
А потом в мою жизнь ворвалась Мони, как самая нежная, самая прекрасная мелодия, и я вдруг осознал, в какой адской тишине жил все это время.
Я не могу потерять Мони. Не хочу дальше дышать, если ее не будет.
Ее смех наполнил пустоты в моей душе и сердце, те, о существовании которых я даже не подозревал.
Ее прикосновения лечили раны, которые я давно считал неизлечимыми.
Она показала мне, что значит быть по-настоящему увиденным – не как Хозяин Горы, не как очередная фигура в бесконечной игре отца за власть, а как Лэй.
Просто Лэй.
Одна только мысль о том, что она в опасности, что холодное лезвие у ее горла, всего лишь очередной акт отцовского безразличия, разожгла во мне ярость, от которой хотелось рвать и метать.
В ту секунду я понял, что нет ничего, чего бы я не сделал, никакой цены, которую я бы не заплатил, чтобы она осталась в живых.
Это такой пиздец.
Его требование о безопасном выходе, билет к новым интригам, было ядом, который я бы проглотил добровольно, если это спасет Мони.
Я выдохнул. Долго и тяжело.
– Ладно, отец. Ты хочешь безопасно уйти с Востока. Я согласен.
– Согласен?
– Да. Ты получишь проход.
– А если ты мне этого не дашь, сын... – он снова посмотрел на лицо Мони. – Я убью ее прямо у тебя на глазах.
– Не нужно ее пугать.
– Нужно, Лэй.
Меня пробрал холодный озноб.
Я должен был удержать его внимание на том, что Мони слишком ценна, чтобы он решился ее убить.
Напряжение стянуло плечи.
– Отец, мы оба знаем, что ты не убьешь Мони. Она – часть твоего великого плана. Не забывай об этом.
– Никакого плана не будет, если я не смогу сделать ее Хозяйкой Горы, которой ей суждено быть…
– Сделать ее? Какого хрена ты несешь?
– Сейчас это слишком долго объяснять, Лэй, – он тяжело вздохнул. – А пока просто позволь мне, своему дяде и моим людям спокойно покинуть Восток… и…
– И?..
– Моник пойдет со мной.
– Нет, – я напрягся. – Я могу обеспечить тебе безопасный проход, но Мони останется здесь.
– Нет, – он покачал головой. – Она пойдет со мной…
– До ворот. И точка, – я прищурился, мечтая, чтобы между нами не стояло это чертово стекло. Я бы убил его прямо сейчас. – Только до ворот. Дальше – ни шага. Я только на это готов пойти.
– Твое удобство меня не волнует. Я думаю о наследии, о Востоке…
– Мне плевать на наследие и на Восток, – голос сорвался на крик. – Не смей тронуть Мони!
– А иначе что? – его голос был пропитан леденящей уверенностью. – Ты не понимаешь, Лэй. Это больше, чем твои желания. Больше, чем мы оба.
Он ошибался.
Ничто не было важнее нашей жизни.
Ничто не стоило больше, чем безопасность Мони.
Я с трудом сглотнул, пытаясь задавить ком в горле. Уверенность в его голосе сотрясла меня до основания – каждую крупицу надежды, за которую я еще цеплялся. Это был голос больного человека, который до сих пор верил, что действует во имя Бога.
– Успокойся, Лэй, – отец держал лезвие у горла Мони, а сам вцепился в меня взглядом такой силы, что воздух между нами будто треснул. – Спокойствие – не просто добродетель. Это оружие. В хаосе побеждает не тот, кто орет громче. Побеждает тот, чей разум ясен. Кто видит путь.
Да пошло все нахрен. Убери нож от ее шеи.
Я сжал кулаки.
– Ты понимаешь, Лэй?
– Спокойствие? – я выплюнул это слово, будто оно было ядом. – Ты это называешь спокойствием? Держать нож у ее горла, чтобы получить желаемое?
Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла – пустая, ледяная маска.
– Именно, Лэй. Это демонстрация силы, а не паники.
Сердце громыхало в ушах.
Он продолжил:
– Контролируя свои эмоции, я контролирую ситуацию. Понимаешь, когда человек действует из страха или злости – он ошибается. Он становится предсказуемым. А когда ты спокоен – ты командуешь.
Теперь он решил, что снова «учит» меня, как стать настоящим Хозяином Горы. Да пошло оно все. Мне плевать на его титулы. Я просто хочу Мони.
Я едва сдерживал ярость, кипевшую внутри. Учить меня таким извращенным способом, угрожая жизни той, кого я люблю, было не просто жестоко, а по-настоящему больным.
И все же часть меня понимала логику его слов. Искалеченную, хищную, но узнаваемую. Он пользовался этим приемом десятки раз, чтобы давить на врагов.
Манипулировать. Побеждать.
– А как же сердце, отец? – выдавил я, голос дрожал от напряжения. – Если бы на месте Мони была мама... и у ее горла был нож... ты бы тоже был так спокоен?
Челюсть у него дернулась. Этого было достаточно.
Он бы слетел с катушек.
– Уходи, – сказал я. – Пользуйся коридором. Но Моник остается. Она – со мной.
Во взгляде его что-то мелькнуло.
– Я не уверен, что ты дашь мне уйти, как только я отпущу Моник.
Потому что, как только она будет со мной, ты никуда, блядь, не уйдешь. Ни о какой безопасности речи больше не будет. Я сразу же тебя убью.
Я натянул на лицо вежливую улыбку... насколько смог ее изобразить.
– Отец, твой урок про спокойствие и контроль я усвоил.
– Правда?
– Но позволь добавить кое-что от себя: настоящая сила, еще и в доверии.
– Хммм.
– Я предоставляю тебе безопасный путь, как и обещал. Клянусь перед Мони – женщиной, которую я люблю и за которую готов умереть.
Страх в ее глазах чуть-чуть отступил.
Я прочистил горло:
– Но ты оставишь ее здесь. Это не просто демонстрация доверия, это проявление моей способности мыслить шире, ради блага Востока.
– Очень интересно, – его глаза сузились, он явно обдумывал мои слова. – Доверие, говоришь?
– Доверие.
– Но доверие – это обоюдоострый меч, сын.
Черт возьми. Да просто отпусти ее уже.
Я сохранил спокойствие.
– В каком смысле обоюдоострый?
– Оно может защищать. А может уничтожать.
– Ладно. Ты прав.
– Как я могу быть уверен, что, лишившись рычага в лице Мони, ты не попытаешься отомстить за все, что я сделал?
Позади раздался легкий шум.
Следом Чен встал справа от меня, а Дак – слева.
По какой-то причине взгляд отца метнулся к Даку, и остался на нем. Будто он пытался считать его реакцию. Смотреть, как Командир боевого крыла отнесется к тому, что он держит Моник с приставленным ножом.
К счастью, ни у Дака, ни у Чена на лице не дрогнул ни один мускул. Они просто стояли рядом – тихо, уверенно, готовые действовать в любую секунду.
А внутри меня все кипело. Эти яростные чувства бурлили под внешним спокойствием, и все, что я мог – не дать им вырваться наружу.
Отец снова посмотрел на меня:
– Ну что, Лэй. Скажи. Почему я должен тебе доверять?
– Потому что, в отличие от тебя, я понимаю: если продолжать этот круг мести, то Востоку придет пиздец.
– Оу, – хмыкнул он, с усмешкой, жестокой и ледяной. – Наконец-то дошло? Не верю.
– Отпусти ее.
– Я заберу ее с собой.
Да чтоб ты сдох. Ладно... спокойно. Спокойно.
Я наклонил голову набок:
– Что значит, ты заберешь ее с собой?
– Она останется со мной на несколько дней. Я хочу, чтобы она была на пиру…
– Только попробуй вынести ее за ворота, я тебя, блядь, выслежу и прикончу!
  
И тут Мони заговорила, к моему удивлению.
– Подожди, – глаза у нее распахнулись. – Лео... Лэй прав... сейчас нет необходимости мне идти с тобой.