Тени столь жестокие (ЛП)

— Не её! Ты пощадишь её! — Я встала между ней и Вороном, быстро протянув руку, пальцы широко раздвинуты. — Ты можешь помочь мне обернуться? Это ведь так делается?
Её взгляд ещё миг задержался на леди Брисден, затем она переплела свои пальцы с моими, сосредоточившись на моих глазах.
— Слишком долго остаёшься на земле — птица погибает. Так что поторопись, Белый Ворон!
Да, я должна спешить!
  
Закрыв глаза, я углубилась внутрь себя, отыскивая ту яркую энергию. Где она? Где… Ах! Вот, она пульсировала в самом сердце, искрилась белыми вспышками.
Прошу, помоги мне обернуться, молила я её. Прошу, обе…
— Быстрее!
Я вздрогнула от крика Вороны, мышцы напряглись так, словно только это могло заставить их преобразиться в крылья.
— Я пытаюсь, но…
Ничего.
— Найди своё первозданное там, в сердце. Увидь, как оно расправляет крылья, готовое к сво… Ах!
Её рука дёрнулась, потянув меня вперёд, и наши пальцы разомкнулись. Я распахнула глаза — женщина дёргалась на земле со стрелой в основании черепа. Фьюить! Другая стрела вонзилась ей в спину.
Вопреки натянутым до предела жилам, я резко обернулась — и увидела ад, разверзнувшийся вокруг.
О боги…
Лучники выстроились на стенах, их смертоносный дождь стрел сыпался на воронье, закрывшее луну. Где стрела находила цель, птицы падали с тяжёлым стуком, и этот звук мгновенно тонул в какофонии криков и грохота. Вороны отвечали сверкающими чёрными клинками и ещё более чёрными тенями, их фигуры мелькали среди груд солдатских тел и обломков.
— Галантия!
Я обернулась к леди Брисден — и кровь отхлынула от лица. Нет. Только не это…
То алое пятно, что я заметила раньше? Мой взгляд скользнул к его источнику: рана, из которой хлестала кровь, окружённая разодранным зелёным шёлком. Огромная щепа дерева торчала из её бедра, пронзив его во время падения.
— Боги, нет… — Я опустилась рядом, кровь пропитала платье и колени. — Мы должны вытащить тебя из этого!
— Оставь меня, — прошипела леди Брисден сквозь зубы, прижимая руку к ране. — Ты должна бежать. Немедленно!
— Нет, я не могу тебя оставить, — мои руки дрожали, зависнув над щепой. Весь ужас её слов обрушился на меня. — Я… я должна…
— Уходи! — её суровый взгляд, тот самый, которым она одаривала меня сотни раз, впился в мои глаза. — Не заставляй меня смотреть, как ты умираешь… Моё сердце не выдержит этого в четырнадцатый раз. — С внезапным приливом сил она толкнула меня в грудь, отшвырнув от себя. — Беги!
Я попятилась к часовне, вся грудь превратилась в удушающий узел из эмоций. Мой взгляд оставался прикован к ней, пока её силуэт не расплылся за пеленой слёз. Тогда я рванулась прочь, вбежала в часовню и устремилась внутрь. Было опасно оборачиваться здесь, среди хаоса, но попасться лорду Брисдену было бы куда страшнее.
Я свернула налево, к винтовой лестнице башни, каждый шаг заглушался стонами дерева, гулом камня, звоном клинков. Под сапогами скрежетала каменная крошка, сбитая с дрожащих плит пола. Я взлетала всё выше, сначала по две ступени за раз, потом по три. В ноздри ударил запах старого дерева, смешанный с застоявшейся пылью и осыпающимися обломками. Быстрее! Ещё быстрее!
Ноги горели от усилий, каждый новый шаг пронзал мышцы острой болью. Мир кружился вокруг, вихрь камня и пыли. Единственным постоянством оставалась бесконечная спираль лестницы вверх — спасительная линия, за которую я так отчаянно держалась.
Земля подо мной дрогнула.
Завибрировала..
Накренилась.
Меня повело вбок, руки инстинктивно потянулись к стене. Сначала я ударилась плечом, затем виском — вспышка боли пронзила череп. В лицо и руки впились острые осколки камня. Колени подогнулись, и я рухнула на пол.
Что-то мелкое и острое ударило в глаз. Я зажмурилась с вскриком, инстинктивно свернувшись клубком, когда сверху обрушилась новая волна обломков. Душераздирающий стон прокатился вокруг, воздух задрожал от него. Я сгорбилась, закрыв голову руками, пока мир рушился на меня.
Потому что он рушился!
Камень подо мной заскрипел, треснул, и затем…
…тишина.
Я оказалась погребена под пылью и завалами, вдыхая удушающее облако каменной крошки. Обрушившаяся колокольня обратилась моей могилой.
Нет…
Нет, это не может быть концом.
Дрожащие пальцы нащупали амулет на груди, соляной кристалл холодил кожу.
— Пожалуйста… — прошептала я в безмолвной гробнице, прижимая костяшку пальца к соляному камню так, что тот треснул в оправе из аэримеля и раскололся на осколки. — Сделай меня ткачихой смерти, пусть мои тени выведут меня отсюда.
Но теней не было.
Была лишь зияющая пустота в самой сердцевине, бездна, что пожирала меня изнутри. Она тянула, высасывала моё «я».
Поглотила меня целиком.
Глава 12

Малир
Наши дни, Тайдстоун
Привкус меди тяжело висел в воздухе — едкий знак той полосы смерти, что проносилась по замку на угольно-чёрных крыльях. Дикая симфония криков и звона оружия эхом прокатывалась по Тайдстоуну, её мелодия, натянутая на жилах страха, была до безумия… опьяняющей.
Я пересёк внешний двор к барбакану, взгляд перескакивал с одного лица, искажённого ужасом, на другое. Солдаты. Управляющие. Конюхи. Где этот ублюдок? Где Брисден?
Кости хрустели, влажный чавкающий звук кишок под ногами вызывал у меня улыбку. Это была месть, это было возмездие, это был выброс ярости, копившейся во мне всю жизнь.
И это было прекрасно.
Дар пульсировал под кожей — царапал, скребся — извивался в жажде крови и смерти. Я позволил тьме вырваться наружу: тени вытянулись щупальцами, скользя сквозь хаос. Они обвивали жалких солдат, попадавших в зону досягаемости, затягивали их, укутывали в кокон мрака так, как паук оплетает жертву паутиной. О, как же сладко они вопили…
Я тащил их за собой, будто зловещую похоронную процессию, мрачный венок трофеев, всего лишь безжизненные марионетки в мертвенном кукольном театре, волочащиеся по земле на теневых нитях. Богиня, пощади мою прогнившую душу — это было прекрасно!
— Ну же, милый, не будь таким застенчивым, — пропела рядом Лорн, улыбка скривила её перепачканные губы, когда солдат дрожал у её ног. — Дай-ка я посмотрю на твои красивые глазки.
Она схватила его лицо, вонзив ногти в кожу, и позволила чёрным отросткам скользнуть в зияющую, орущую пасть. Вот это ей нравилось больше всего — когда тени прокладывали себе дорогу через пустоты в черепе. Они забивали нос, перетягивали горло, заражали мозг, пока наконец — с чавканьем и душераздирающим воплем — не вылезали наружу из-под глазных яблок. Хлоп! — сначала один, потом второй. Кровь и мозговая жижа хлынули из каждой дырки в его голове.
Она склонилась над дёргающимся трупом, провела языком по тёмно-красной крови, струящейся из пустой глазницы, и посмотрела на меня, её лицо перерезала безумная ухмылка.
— Вкуснятина.
Перверзное6, дрожью разлившееся по венам возбуждение пронеслось во мне от этого зрелища — как эхо кровожадности, что связывало нас. Если уж ничто другое — то жажда мести.
Засвистели стрелы.
Я рванулся в стаю, разлетаясь воронами, легко уходя от смертоносных снарядов, прежде чем снова сложиться из чёрной массы птиц.
— Лучник на стене!
Слева Себиан двигался с убийственной грацией, натягивая теневую стрелу на тетиву. Его глаза сузились в зелёные щели, сосредоточенно прицеливаясь в лучника на парапете. Тетива загудела. Тёмный снаряд полетел прямо в цель, пробив глазницу. На миг тот замер — а затем медленно осел на колени, и голова, потеряв опору, свалилась вперёд, утянув его тело вниз, прямо на другой труп.
  
Я вскинул бровь на Себиана.
— Метко.
— Заткнись, Малир, — проворчал он, но не сумел скрыть дёрнувшуюся усмешку. Что бы нас ни разделяло из-за Галантии, в бою мы были неразлучны, может, и не друзья, но всегда союзники. — Лучше поднажми, пока мы не добрались, блядь, до подземелий и не вытащили Галантию из этого месива.