Запретный плод (ЛП)

Каждое движение ее пальцев по моей шее заставляет меня стонать.
Каждый крошечный вздох, вырывающийся из ее рта, заставляет меня прижимать ее к своему члену, чтобы добиться трения.
Каждое движение, звук и прикосновение усиливаются, и тогда мой рациональный разум отступает. Слишком легко игнорировать тревожные сигналы. Слишком легко прислушаться к тому, чего хочет мое тело.
  
— Внутрь, — приказываю я, мои руки скользят к ее попке и сжимают ее.
Она отстраняется и игриво ухмыляется, а затем поворачивается и открывает то, что кажется свободным офисом или кладовой. Я следую за ней внутрь на шатких ногах, и если бы я был трезв, то именно в этот момент понял бы, насколько ужасной была эта идея. Если бы я был лучше, возможно, я бы лучше контролировал свои импульсы.
— К черту, — бормочу я, притягивая ее к себе.
С сожалениями и последствиями своих решений я смогу разобраться завтра. Сейчас я могу думать только о том, чтобы погрузиться в нее и трахнуть ее до потери сознания.
Из-за недостатка света наши зубы больно щелкают друг о друга, и, когда мои глаза проясняются, мы оба слегка отстраняемся.
— Прости, — тихо говорит она. — Ты пьян и под кайфом, и я не хочу...
— Заткнись, — рычу я, снова притягивая ее к себе.
Она хнычет, когда я поднимаю ее и прижимаю к стене, одной рукой задирая платье, а другой проводя по ее попке. Слегка спотыкаясь, Зои хихикает, когда я забираюсь под подол ее платья, хватаю нижнее белье и грубо стягиваю его с ее тела. Маленькую комнату заполняет звук разрыва, и она открывает рот.
— Ты только что сорвал с меня нижнее белье?
— Тише, — бормочу я, и что-то темное и тревожное омывает меня. Мой разум кричит, чтобы мы прекратили свои действия, но я не могу перестать прикасаться к ней.
Это чертово пирожное.
— Лиам, — хнычет она. Звук ее имени на моих губах, когда я делаю это... невообразимо.
Я замираю, мой большой палец останавливается совсем рядом с ее клитором. Я чувствую, какая она мокрая... как сильно она этого хочет. Если бы я был трезв, я бы наслаждался всем. Но сейчас все, что мне нужно, - это быть внутри нее. В голове у меня одновременно и дикий беспорядок причин, по которым я не должен этого делать, и одновременно жуткая тишина.
— Ты мне нужен, — добавляет она с отчаянием в голосе.
Я не понимаю, почему, и не могу точно определить, что именно я чувствую от этих слов...
Я просто знаю, что хочу, чтобы она отдалась мне.
— Ты сводишь меня с ума, — шепчу я ей в губы. — Абсолютное, черт возьми, сумасшествие, — рычу я, накрывая своим членом ее капающую киску.
— Противозачаточные? — спрашиваю я, думая о последствиях своих действий, которые так чертовски далеки. Но я знаю, что должен спросить об этом. В моей голове еще осталась хотя бы одна ответственная клетка мозга.
— Да, — вздыхает она.
Я не колеблюсь. Я толкаюсь в нее, и она такая чертовски тугая...
Зажмурив глаза, я дышу через нос, чтобы не взорваться раньше времени. Смутно я замечаю, что она чувствует себя... по-другому. Слишком туго, и ее лицо скривилось от боли. Сквозь дымку я открываю глаза и смотрю на нее.
Она...?
— Ты что, черт возьми, издеваешься? — почти кричу я, начиная вырываться.
Руки Зои ложатся на мои бедра, останавливая меня.
— Пожалуйста. Нет, не издеваюсь. Нет, — вырывается у нее с тяжелым вздохом. — Я не девственница.
Облегчение захлестывает меня, и я делаю выравнивающийся вдох, когда ее тепло обволакивает мой ноющий член.
— Продолжай, — умоляет она, в ее голосе слышится уязвимость.
Я слишком далеко зашел, чтобы размышлять об этом, хотя знаю, что не должен наслаждаться этим так сильно, как сейчас. Быть внутри нее - лучшее, что я когда-либо чувствовал. Я рассеян и эгоистичен, и все, о чем я могу думать, - это наблюдать, как она распускается. К черту последствия. Я медленно выхожу почти до конца, и когда я вхожу в нее, она издает глубокий стон, от которого я на грани взрыва внутри нее. Моя рука скользит по ее бедру, а большой палец нащупывает ее клитор, и я стону, когда она сжимается вокруг меня.
— Да, — шепчет она, двигая бедрами ровно настолько, чтобы мои яйца поднялись и были готовы к опорожнению.
— Черт, Зои, — говорю я, мой голос хриплый. — Я долго не протяну.
— Я думала, ты пьян, — шепчет она, впиваясь ногтями в мою шею.
Все мое тело содрогается от каждого ее движения. — Ты слишком чертовски хороша.
Я замираю, когда мой большой палец обводит ее тугой бутончик, и, воспользовавшись случаем, наклоняюсь и присасываюсь языком к точке пульса на ее шее.
— Лиам, — шепчет она, царапая меня, откидывая голову назад. — Черт.
Ее киска пульсирует один раз, и я понимаю, что она близка к этому. Работая большим пальцем быстрее, я держу свой член внутри нее, не желая, чтобы это закончилось слишком рано.
Это так заебись.
— Кончи для меня, Зои.
— Скажи, пожалуйста, Лиам.
Уже в который раз ее раздражение и откровенная дерзость приводят меня в бешенство. Я разрываюсь между тем, чтобы прекратить все, просто чтобы позлить ее грубость, или заставить ее кончить так сильно, чтобы она навсегда испортила отношения с другими мужчинами.
Я решаю выбрать последнее.
— Пожалуйста? — пробормотал я, пощипывая ее клитор. — Я так не думаю. На самом деле, я думаю, что это ты будешь говорить "пожалуйста" после того, как мы закончим.
Я успеваю заметить, как ее глаза удивленно расширяются от моего грубого тона, прежде чем она взрывается, задыхаясь и сжимаясь вокруг моего члена с такой силой, что я боюсь, что она собирается вытолкнуть меня. Ее ноги сжимают мои бедра, ее глаза закатываются, а рот приоткрывается.
Да. Черт возьми, да.
Я не останавливаюсь. Теперь у меня есть цель - заставить ее кончить снова.
Вытащив ее, я опускаю ее на землю на трясущихся ногах.
— Но ты...
— Не беспокойся обо мне, — выдавливаю я из себя.
Это, наверное, наименее эгоистичная вещь, которую я сделал и сказал за всю ночь.
В комнате пахнет потом, сексом и всем остальным, и когда мой взгляд ненадолго останавливается на окнах, я понимаю, что мы их запотевали.
Не выпуская из рук ее платье, я опускаюсь на колени и притягиваю ее бедра к своему лицу. Она задыхается.
— Лиам, я чувствительна...
Я не слушаю. Вместо этого я закидываю одну ногу на плечо, хватаюсь руками за плоть ее бедер и подношу ее влажную киску к своему рту.
Один взмах языком, и я понимаю, что больше никогда не почувствую такого сладкого вкуса. Она на вкус как грех и плохие решения, и мне нравится каждая чертова деталь.
—Твою мать, — ворчу я в ее кудри, облизывая и посасывая, отмечая металлический привкус, прежде чем отвлечься. Она вздрагивает каждый раз, когда я приближаюсь к ее киске. — Ты такая чертовски вкусная, маленькая бунтарка.
Ее прозвище вырывается наружу, и ее ноги напрягаются.
Я не называл ее так с тех пор, как она была ребенком.
Не давая ей времени на раздумья, я втягиваю ее клитор между губами и сосу.
Сильно.
Она вскрикивает, а ее руки тянутся к моим волосам, крепко сжимая их. Я ввожу один палец, и даже там оказывается туго. Как, блядь, мой член оказался внутри нее? Как, блядь, я поместился? Я загибаю палец, и она содрогается еще сильнее, ее нога дрожит на моем плече.
— О боже, — хнычет она, ее руки вцепились в мои волосы, чтобы удержаться.
Я облизываю и пробую ее на вкус, пока она не начинает бормотать ругательства, пока ее киска не сжимает мой палец, пока она не пульсирует вокруг него. Я продолжаю, когда она снова вскрикивает, мои глаза закрываются, пока все, чего я хочу, - это уничтожить ее с наслаждением.
  
Поездка, неповиновение, безумное отношение... Я хочу вырвать все это и обнажить ее, пока она не превратится в месиво на моем языке, пока она не поймет, кто я для нее, черт возьми.
— Вот моя хорошая девочка, — мурлычу я. — Вот где твое место. С моим ртом на твоей киске и твоим вкусом на моем языке.