Шапка Мономаха. Часть II (СИ)

— Если же Катька выберет другой путь. Или передумает бежать. Или ее перехватят до меня. Или случится еще что-нибудь не плану, – я все равно получу треть от обещанной суммы. За подготовку, за риск, за потраченное время.
Шешковский переглянулся с Хлопушей. Тот едва заметно кивнул.
— Идет, – сказал Шешковский. – Треть твоя в любом случае. Но сделай дело быстро и чисто, Карл. Чтобы комар носа не подточил. Это в твоих же интересах. Бери своих подручных и сегодня же выдвигайся под видом купца на запад. Порох получишь в арсенале.
  
Степан Иванович подвинул к убийце разрешение на листке бумаги.
— Я всегда работаю чисто, – ответил Баум.
Он встал. Золото в соседней комнате манило, но он заставил себя не смотреть туда.
— Когда выступать? И где получить задаток и все необходимое?
— Завтра же. Задаток и все прочее получишь там же, где и прошлый раз. Отец Варсонофий тебя будет ждать. Он все передаст.
Баум кивнул и направился к выходу. Сопровождающие материализовались из теней коридора, чтобы проводить его обратно, сквозь лабиринты новой власти, к выходу из этого страшного дома, где за роскошным фасадом скрывались пытки, золото и смертельные интриги. Работа предстояла опасная, но игра стоила свеч. Возможно.
***
Стоило закрыться двери за Баумом, как Шешковский позвонил в колокольчик, велел секретарю вызывать к нему Петрова.
— Василий, – обратился к своему заместителю, когда тот пришел . – Голубчик, возьмите из мертвецкой трупов, сколько там найдется, и езжайте в мастерские к Кулибину. Тот весточку прислал, что машины для казни готовы. Вы их проверьте, поучите людей и на Болотную перевезите. Там к тому времени все приготовят.
Офицер тайной стражи удивленно посмотрел на начальника.
— Какие такие машины для казни?
— Сам не видал, – развел руками тот, – слышал только, что Кулибину чертежик той машины сам государь нарисовал. А он знатный новатор.
Приказ, конечно, странный и неприятный. Но в тайной страже больше половины приказов или неприятные, или странные, так что удивляться не приходилось. Трупов в мертвецкой Лефортовского дворца оказалось два. У одного пожилого дворянина ночью остановилось сердце, а второго нечаянно запытали до смерти подмастерья палача. Ну, надо же им на ком-то учиться.
Забрав этот груз под роспись, в сопровождении двух наивернейших подчиненных из бывших преображенцев Василий двинулся вслед за телегой в сторону бывшего дворца Орлова. Эту хоромину выделил государь для работы и проживания мастера с семейством и учениками. От Лефортовского дворца, где содержалась основная масса арестованных, мастерские были на противоположном берегу Яузы. Всего-то в версте, так что путь много времени не занял.
Внутри огороженного двора их встретили и проводили к одному из крыльев здания. Внутри флигеля не было никакой отделки, как и в большей части дворца. Посреди помещения возвышались три высоких конструкции из дуба, вокруг одной из которых суетилась пара подмастерьев под присмотром самого Кулибина.
— Иван Петрович, принимайте груз, – махнул в сторону носилок Василий после приветствий.
— Оченно хорошо. Вот туда их кладите, – указал солдатам мастер на пол возле конструкции. – Сейчас испытаем сию маханизму. Жаль, что только два покойника. Ещё бы несколько для порядка. Найдете?
— Это можно, конечно, – кивнул Пестрово, – но в город ехать придется. Подождете?
— Разумеется! А пока на том, что есть, испытаем сию конструкцию.
Пестрово кивнул и стал внимательно наблюдать за происходящим.
После того как подмастерье с видимым усилием поднял блестящее косое лезвие к верхней перекладине, венчающей две дубовые стойки, стало понятно, к чему все это идет. Покойника уложили на доски и протолкнули под лезвие. Шею его зафиксировали деревянной колодкой и отошли.
— Ну, давай! – махнул Кулибин, и второй подмастерье дернул за шнурок.
Стопор сработал. Тяжёлое лезвие прошуршало в направляющих и тяжело стукнулось об ограничители. Голова покойника по наклонному жёлобу скатилась в корзину. Раздались матерно-восхищенные крики солдат и мастеровых. Нижние чины сгрудились вокруг конструкции, выслушивая пояснения подопечных Кулибина. Лезвие подняли в промежуточное положение и придирчиво осмотрели.
— Господин мастер, зазубрин нет. Все исправно, – крикнул Кулибину один из его подмастерьев. Тот кивнул и велел готовить к испытаниям вторую машину.
— Ох и взбледнут москвичи завтра. До порток мокрых, – Василий снял треуголку и почесал в затылке.
Мастер согласно кивнул.
— Государь так и сказал. Дескать, можно было бы и топором пообрубать головы или повесить, но то дело обычное. Всегда так было и мало кого от бунта останавливало. Нужного страха от казни не будет. А нет страха, значит, злоумышлять начнут, вредить и умы смущать. А тут этакая махина невиданная. Слухи пойдут. А в слухах все сто крат преувеличат. Вот и поостерегутся иные рот открывать. И, стало быть, вам, господам тайникам, полегче будет.
На последних словах мастер рассмеялся и дал отмашку для второго испытания. Снова стукнула колода с лезвием по упорам, и вторая голова, чисто срезанная, покатилась вслед за первой.
— Как хоть называются сии механизмы, Иван Петрович?
— Государь их по-латыни назвал. «Карнифексами», сиречь «палачами».
Пестрово хмыкнул.
— Думаю, что не приживется такое название. Больно уж иноземное.
— Уже переиначили, – согласился Кулибин. – Мои оболтусы их карачунами промеж себя называют.
Один из упомянутых оболтусов подошел к мастеру и, поклонившись, сказал:
— Господин мастер, а давайте у покойников на третьей карифексе ноги поотрубаем. Ежели по суставу прицелиться, то это как по голове будет.
Кулибин потеребил бороду и согласился.
— А давай, – и повернулся к тайнику. – Быстрее проверим, быстрее разберем и на Болотную перевезем. Там-то уже готово небось?
— Сказывали, что да, – кивнул Пестрово.
Подмастерья и солдаты не сразу приспособили безжизненное тело под лезвие третьей гильотины, но справились, и вскоре нога отлетела в корзину вслед за головами. Увлекшиеся исполнители подобным макаром обкорнали оба трупа, не по разу испытав свои чудовищные изделия, а Пестрово невольно отметил для себя сходство этих человеческих обрубков с еще живым пока Григорием Орловым. Голова фаворита была обещана государем лично ему. И никакому механизму он удовольствие ее отрубить не отдаст.
 Глава 4 
Слухи о том, что скоро состоятся массовые казни, циркулировали по столице с первого дня моего появления в городе. Ведь аресты, начатые Мясниковым, не закончились, а наоборот, многократно усилились по мере развертывания службы Шешковского и Соколова. Причина понятна. Многие на Москве лично видели истинного Петра Федоровича – мелкого, плюгавого и нервного, и не могли не заметить моей с ним абсолютной несхожести. И об этом самые глупые стали болтать где ни попадя. Вот тут-то и зазвучало подзабытое со времен Анны Иоанновны «Слово и Дело». И потащили болтунов в подвалы Лубянки.
Не только в кабаках и на рынках говорили о моей персоне. В домах знати меня костерили с особым рвением и злобой. Даже заговоры составлялись. Но стены фамильных особняков по нынешним временам перестали быть надежной защитой частной жизни. Дворня, простимулированная хорошими наградами, охотно доносила о разговорах своих хозяев, и арест-команды Пестрово регулярно вламывались в такие дома.
Радищев и Челищев с утра до позднего вечера вкалывали, ведя работу с арестованными, сортируя их в соответствии с моими указаниями и передавая их первым созданным десяткам всесословных судебных троек. Самой небогатой части арестантов, обычно загремевших в застенок по пьяной лавочке, в качестве наказания за дурную голову и длинный язык выписывали сколько-то ударов кнута и назначали исправительные работы. И сотни таких счастливчиков регулярно под присмотром солдат копошились на стенах Кремля и улицах города, приводя его в надлежащий порядок.