Шайтан Иван 4 (СИ)

Граф усмехнулся, его глаза лукаво блеснули.
— Что ж, придется мне еще немного изображать сердитого старика. Ну-ка, расскажи, как обстоят дела на Кавказе?
Я замер на мгновение, неожиданно ощутив непреодолимое желание открыть графу свои замыслы насчет Хайбуллы… Но прежде чем я успел заговорить, Васильев продолжил.
Кстати, тебе известно о представлении к ордену Святой Анны второй степени? — Он сделал театральную паузу, затем вдруг хлопнул себя по лбу. — Ах, да я же еще не поздравил тебя с производством в подполковники! — Его взгляд скользнул по моим новым эполетам. Граф многозначительно поднял бровь. — Скоро, видимо, придется обращаться к тебе «ваше превосходительство».
  
В его голосе звучала теплая ирония, но в глазах я прочитал искреннее одобрение.
После долгого колебания я всё же решился открыться графу. Предчувствие подсказывало, что вскоре мне предстоит серьёзный разговор с Бенкендорфом, и к нему нужно было подготовиться со всей тщательностью.
— Дмитрий Борисович, — начал я, тщательно подбирая слова, — позвольте попросить у вас совета как у человека, прекрасно разбирающегося в кавказских делах и всех политических тонкостях, касающихся не только Турции, но и наших внутренних раскладов.
Граф, слегка поерзав в кресле, принял более удобную позу, всем видом показывая готовность внимать. Его проницательный взгляд заставил меня собраться с мыслями.
Я начал свой рассказ с самого начала, с операции по ликвидации Хайбулы. По мере моего повествования выражение лица графа менялось от любопытства к неподдельному удивлению, а когда я закончил, в его глазах читалось уже откровенное уважение, которое он даже не пытался скрыть.
Закрыв глаза, Васильев погрузился в долгое раздумье. Я сидел тихо, боясь нарушить ход его мыслей, лишь изредка поглядывая на тени, играющие на его морщинистом лбу. Тиканье маятниковых часов в углу кабинета подчёркивало напряжённую тишину.
— Что я могу сказать, Пётр Алексеевич. — прервал молчание граф. — Если у вас получиться совершить задуманное вами, то я даже не могу представить всю меру благодарности его императорского величества. А если у тебя не получится, Пётр?
Хайбула нарушит все договорённости и станет вести свою игру?
— В этом случае мы просто будем наблюдать как он и Абдулах-амин будут бороться за право быть правителем единого государства, которое невозможно построить на Кавказе. Но так как они об этом не знают, то резаться будут жестоко.
— Ну что ж, молодой человек, — граф медленно захлопал в ладоши, — могу только поаплодировать вашей смекалке и уму. А теперь расскажите, как именно вы планируете помочь Хайбуле построить его ханство?
Я изложил своё видение решения кавказского вопроса. Граф, склонив голову набок, внимательно слушал, лишь изредка прерывая меня уточняющими вопросами. Порой он одобрительно кивал, предлагая дельные дополнения, а иногда, резко опровергал мои доводы, разбивая их в пух и прах железной логикой государственного мышления.
Взяв перо и бумагу, я сел за массивный дубовый стол и начал записывать основные тезисы предстоящих преобразований в Аварском ханстве. Единственное, с чем граф согласился сразу и без возражений, это необходимость привлечения авторитетного духовного лица, способного проповедовать мирное разрешение конфликтов среди горцев.
Наши дебаты растянулись на три часа. Когда слуги доложили о готовности ужина, граф предложил сделать перерыв, но даже за столом мы продолжали оживлённо обсуждать детали. Вилки звенели о фарфоровые тарелки, а графин с крымским вином постепенно пустел.
— Будь крайне осторожен в беседе с Бенкендорфом, — предупредил граф, отодвигая десертную тарелку. — Сегодня это один из самых влиятельных людей в империи. Но можешь не сомневаться — ты получишь его поддержку. Он давно ищет решение кавказского вопроса, хотя, как ты верно подметил, слишком многие заинтересованы в продолжении этого вялотекущего конфликта и у нас, и за рубежом. — Граф тяжело вздохнул. — Самое печальное, что у России нет настоящих друзей.
— В политике не бывает друзей, — я горько усмехнулся, — только временные партнёры.
— Мудрое замечание, — граф приподнял бровь. — Сам придумал?
— Нет, — признался я, — где-то слышал.
Граф многозначительно кивнул, его пальцы забарабанили по столу в задумчивости. За окном уже сгущались сумерки, а свечи в канделябрах начали отбрасывать дрожащие тени на стены кабинета.
Я попрощался с графом.
— Петр, ещё раз повторяю, будь осторожен. — Сказал граф на прощание. Я кивнул в ответ.
По возвращению в дом Андрея, я успокоил Катю и Андрея, что пока мы остаёмся у него. Граф принял меня вполне спокойно и доброжелательно. Через день, в полдень, слуга доложил, что меня спрашивает господин Лукьянов Лев Юрьевич.
— Здравствуйте, Пётр Алексеевич. — увидел я улыбающегося полковника одетого в цивильное, что было странным для меня.
— Пётр Алексеевич, я за вами, нас ждут.
— Я готов.
— Прекрасно, пойдемте.
Мы сели с нам в ни чем не примечательную карету. Приехали к зданию жандармского управления, но зашли не с парадного входа. Поднялись на второй этаж. Нас сразу провели в кабинет. Полковник не стал входить вместе со мной.
— Удачи, подполковник.
Выдохнув, вошел в кабинет. Я сразу узнал его, генерал-адъютанта, генерала от кавалерии, графа Бенкендорфа, начальника третьего отделения Е. И. С. К., шефа отдельного жандармского корпуса.
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. — Вытянулся я.
— Здравствуйте, подполковник Иванов, — он оценивающе осмотрел меня.
— Много слышал о вас, наконец увидел в отчую. Начнём с приятного, за выполнение очень важного и ответственного задания в воздаяние ваших заслуг перед короной, его императорское величество изволил наградить вас орденом Святого Владимира четвёртой степени с мечами, все нижних чинов знаком ордена Георгия победоносца. Примите мою личную благодарность за успешно проведённую операцию.
— Служу трону и отечеству.
Бенкендорф кивнул.
— А теперь, подполковник, может быть у вас есть просьбы или пожелания личного плана. Говорите, не смущайтесь. Да, все запреты с вас сняты. Гнев императора миновал, осталась только милость. — Усмехнулся Бенкендорф.
— Мне всего довольно, ваше превосходительство, прошу вас уделить мне внимание по очень важному вопросу.
— Я вас слушаю, подполковник.
— Разговор предстоит очень серьёзный и долгий, — честно предупредил я.
— Даже так? В таком случае присаживайтесь — указал он на стул и сам сел за стол. Недолго посмотрел ему в глаза стараясь передать ему всю важность разговора, начал свой рассказ.
Бенкендорф слушал меня внимательно и по мере моего повествования его лицо окаменело и только в глазах разгорался огонь азарта и чего-то страстно и давно ожидаемого.
В кабинет пытался войти и доложить адъютант, но Бенкендорф резко остановил его.
— Я занят, никого принимать не буду. — адъютант мигом исчез.
После того как я закончил Бенкендорф ещё с минуту буквально сверлил меня своим взглядом.
— Подполковник, это правда, что вы только что мне сказали?
— Так точно, ваше превосходительство, ни капли лжи или преувеличения. Всё так было и есть, как я сказал.
— Вы уверенны, что он выполнит ваши соглашения? — хрипло спросил Бенкендорф.
— Нельзя быть абсолютно уверенным во всём. Множество обстоятельств и непредвиденных факторов могут повлиять на конечный результат. Но если всё получиться…. Мне нужна поддержка и помощь, чтобы реализовать задуманное. Даже если Хайбула отступит от наших договорённостей, мы в любом случае не проиграем. Начнётся между усобица, банальна борьба за власть, которая ослабит их. Я не столь значимая фигура на Кавказе, чтобы решать, как действовать в той или иной обстановке. Простой пример если возникнет необходимость помочь Хайбуле удержать власть, против нападения сторонников Абдулах-амин. Кто мне даст на это разрешение? Не говоря уж о более сложных действий. И так во всём, ваше высокопревосходительство. Поэтому я доложился только вам, не потому, что я хочу присвоить все лавры победы себе. Просто мне не дадут свершить задуманное, так, как это может привести к более мирному решению Кавказского вопроса. Меня просто затрут, а план похоронят