Происшествие в городе Т
– А на чем вы, позвольте вас спросить, играете?
– Ни на чем! – ответил казначей, а сам подумал: «Почему он решил, что я на чем-то играю? Странный человек!»
– Жаль, очень жаль…
– Послушайте, господин фон Шпинне…
– Я слушаю вас, вы даже не можете себе представить, как внимательно я вас слушаю.
– Видите ли, я человек занятой, мне на службу нужно, а вы говорите – гости!
– Да полно вам, господин Приволов, если человек изыскивает возможность в урочный час прогуливаться по городским окрестностям в нескольких верстах от места своей службы, то что для него каких-нибудь двадцать минут. Да я вас дольше и не задержу. Хотелось бы, очень хотелось, но у самого, знаете ли, дела!
Тем временем саврасая лошадка, как выяснилось, довольно скорая на ногу, уже втащила коляску с Приволовым и начальником сыскной в город и, бойко стуча копытами по мостовой, быстро понеслась мимо сереньких обывательских домиков.
Начальник сыскной был чрезвычайно словоохотлив. В продолжение всей поездки он что-то рассказывал, задавал казначею какие-то несуразные вопросы, сам же на них отвечал, внезапно менял темы разговора, а то вдруг спрашивал у Приволова совета. Ситуации, предлагаемые им, были невероятные, можно даже сказать, фантастические. Казначей терялся, что вообще можно сказать на это, не говоря о совете.
Когда пролетка въехала на тенистую, засаженную белыми акациями улицу и остановилась у какого-то дома, в голове Приволова была совершеннейшая каша из мудреных слов, обрывков фраз и вопросов. Его даже подташнивало, в глазах двоилось, а в ушах засела вата.
– Ну, вот и приехали, – издалека долетели до казначея слова фон Шпинне. – Эй, вы уснули, господин Приволов? – Начальник сыскной стоял уже на земле и тряс его за колено. – Все, приехали, можете сходить. Я вам сейчас помогу. Согласен, дороги скверные, вот вас и растрясло.
Когда Приволов оказался у коляски, ему как будто стало получше.
– Взгляните вокруг, господин казначей, ну не замечательно ли! – восторженно произнес фон Шпинне и раскинул руки, дабы обнять нечто его восхитившее. Следуя его призыву, Приволов мутным взором окинул зауряднейшую из улиц, удивился такому неподдельному восторгу начальника сыскной и, чтобы не обидеть, ответил:
– Да, пожалуй…
И сразу же после его слов лицо полковника резко изменилось, отвердело, что ли, он подошел к казначею вплотную и, глядя прямо в глаза, спросил:
– А вы, господин Приволов, не узнаете это место?
– Нет! – Казначей повертел головой и добавил: – Нет, я здесь впервые.
– Разве? Ну же, господин казначей, посмотрите, внимательнее посмотрите!
– К чему это все? Я уже, кажется, сказал, что места этого не узнаю! – раздраженно проговорил Приволов.
– Одно из двух, – заметил фон Шпинне, – или у вас совершенно отсутствует зрительная память, или… или вы водите меня за нос, уважаемый господин казначей.
– Не понимаю вас!
– Вы не понимаете меня, а я вас. Как же вы могли забыть, что вчера около полудня, в этом самом месте, зацепившись ногой вот об этот камень, – Фома Фомич носком штиблета указал камень, – вы упали! Ну, теперь-то вспомнили место?
– Вы что же, следили за мной? – вскричал Приволов.
После его вскрика и начальник сыскной, и кучер, продолжавший сидеть на козлах, засмеялись.
– Вы знаете, что это за дом? – спросил фон Шпинне у казначея, указывая на двухэтажный особняк с маленьким, более похожим на голубятню, мезонином.
– Нет, не знаю.
– Не знаете, ну это неудивительно, многие не знают, но не буду вас томить, скажу. Только у меня к вам одна просьба, вы уж будьте так добры, не смейтесь.
– Мне, господин фон Шпинне, если честно, не до смеха, – понуро ответил казначей.
– Это, – полковник махнул в сторону дубовой под лаком двери особняка, – бывший дом купца Захарьина, местного чернокнижника. Может быть, слыхали? Хорошо, что не слыхали, он сейчас на сахалинской каторге черные мессы правит. Ну, да ладно о Захарьине, теперь в этом доме располагается сыскная полиция. Вчера около полудня вы, господин Приволов, упали у входа в сыскную полицию и здесь же обронили сверток, который мы и подняли…
– Выходит, это вы подбросили его под дверь кабинета? – с нотками облегчения в голосе спросил казначей.
– Выходит, мы, – ответил начальник сыскной. – Правда, мы вам подбросили другую ложку…
– Но зачем?
– Что зачем? Зачем другую ложку или зачем подбросили?
– Зачем подбросили?
– Знаете, господин Приволов… Нет, какая у вас все-таки фамилия красивая, звучная, раздольная, вот произношу – Приволов, а у самого перед глазами Среднерусская возвышенность, поля, перелески, ширь, простор… Жалею иногда, ну вот почему я не птица, вот взял бы да и полетел! Вы никогда не хотели стать птицей? Ну да, да, понимаю, вы человек серьезный… Так о чем это я? Ах да, вы меня спрашивали, зачем мы вам подбросили сверток с ложкой, да?
– Да!
– Увы, господин казначей, для меня это такая же загадка, как и для вас. А все импульсивность натуры, непоседливость души, жажда деятельности, – вздохнул фон Шпинне. – Вот сделаешь что-нибудь, а потом сам же себя и спрашиваешь – зачем? – Он надул щеки и выпучил, насколько это было возможным, глаза, изображая удивление. – И не знаешь, что ответить. Вот не знаешь, и все тут! Да, поскольку мы с вами заговорили о ложке, хочу предложить вам на выбор несколько вопросов…
– Это как?
– Да никак, это просто шутка. Никакого выбора. Вы должны будете ответить на все мои вопросы. Я думаю, в моем кабинете нам будет удобнее, чем здесь на пороге. Прошу в наши палестины, – с этими словами фон Шпинне распахнул дверь сыскной полиции.
Глава 7
Допрос
Не обращая внимания на дежурного с оспенным лицом, который при виде начальника сыскной вскочил со стула и замер с недожеванным куском во рту, фон Шпинне проводил Приволова к лестнице.
– Несколько ступеней вниз, и мы на месте, – сказал он шепотом. – И еще, господин Приволов, хочу вас предупредить: если вы вдруг увидите странных прозрачных людей, не пугайтесь, это призраки, несчастные души, загубленные сатанистом Захарьиным.
– И вы что же, видели их? – спросил напуганный Приволов.
– Я даже стрелял в них из револьвера…
– И что?
– Пустая затея, пули не причиняют им никакого вреда. О, я вижу, вы напуганы?
– Да нет, все в порядке…
– Раз так, то что мы стоим, вперед!
Комната, в которую фон Шпинне ввел Приволова, была полуподвальной и более напоминала пенал. Зарешеченное окошко под потолком давало слишком мало света, поэтому горел газовый рожок. Здесь имелись стол без каких-либо письменных принадлежностей и два грубо сколоченных табурета.
Войдя в комнату, Приволов огляделся, нет ли чего странного.
– Присаживайтесь, – указывая на один из табуретов, предложил начальник сыскной.
– Это ваш кабинет? – осматривая грязные ободранные стены, удивился казначей.
– Конечно, не Версаль, но крыша над головой, а это что-нибудь да значит! – ответил Фома Фомич и, сняв с головы канотье, уселся на свободный табурет. – Скажите мне, господин Приволов, только без утайки, откуда у вас эта ложка? – Фон Шпинне достал из кармана сверток и развернул на столе.
У Приволова не было причин что-либо скрывать, и он рассказал все как было.
– Так, так, – произнес Фома Фомич после того, как городской казначей закончил рассказ. – Вы не можете припомнить, а куда девался отрезанный кусок языка?
– Нет! – воскликнул Приволов и сморщился.
– Опишите этого бездомного, как он выглядел?
– Как и прочие бездомные, грязный… это, пожалуй, все, что я могу сказать.
– Может быть, какие-нибудь особенности…
– Какие особенности?
– Цитировал Гомера или еще что-то?
– Нет, да меня и рядом-то не было. Я подошел к нему, когда уже все случилось, – ответил казначей, не понимая, что над ним подтрунивают.
– А вы смогли бы его узнать, или, может быть, вы его видели раньше?