Происшествие в городе Т
– Врет, – бросил Кочкин, обнаруживая тихий вкрадчивый голос.
– Отчего же такая поспешность, Меркуша?
– Прочел объявление, там сказано о вознаграждении, вот и вздумалось получить, сами говорите – молодой. Я в молодости тоже, бывало, фантазировал, правда, без надежды получить награду.
– Он и не отрицает, что пришел исключительно из-за денег.
– Вот видите, врет!
– Однако имеется еще кое-что. С его слов, дед говорит не только о мастере Усове, но еще и о какой-то ложке, – заметил Фома Фомич.
– Это тоже можно объяснить. По городу ходят слухи о какой-то острой ложке, об отрезанном языке. Вадягин вот, репортер из «Губернского патриота», бродит здесь возле сыскной, околачивается, все выспрашивает, правда ли, что люди говорят. На меня два раза нападал с блокнотом. Ну а что, этот Мясников в другом месте живет, ну и он наверняка о ложке слышал… Дед его, – Кочкин повертел пальцем у виска, – может быть, и у внука в голове поют сверчки. Яблоко от яблони если и упадет, то недалеко.
– Может быть, ты и прав, – кивнул фон Шпинне, – и все это выдумки, но мы с тобой служим в полиции, и, как бы там ни было, нужно проверить.
– Как?
– Завтра вечером сюда в сыскную придет внук Мясникова, поедешь с ним…
– Куда?
– К нему домой, и сам послушаешь, что говорит во сне Мясников-старший.
– Авантюра!
– Да, это авантюра, как, впрочем, и вся наша жизнь. И вообще, если попристальнее всмотреться в дело о нападении на губернатора… Не стоит ухмыляться, это было нападение, странное – согласен, но нападение. Так вот, если хорошенько всмотреться, да еще припомнить острую ложку, отрезанный язык, то известие о том, что какой-то сумасшедший старик во сне говорит о мастере Усове, не кажется чем-то невозможным. Просто это еще одно звено в цепочке непонятностей, и оно может оказаться связующим. Ну, да что я тебя уговариваю, ты без меня все понимаешь. Дело решенное, нужно поехать и послушать. Сыщик – это скептик, он все подвергает сомнению, все проверяет и перепроверяет.
Глава 13
Старик Мясников
Следующим вечером Володя Мясников явился в сыскную в приподнятом настроении. С порога заявил, что препятствие в виде его матери само собой устранилось.
– Что-нибудь случилось с вашей маменькой? – спросил Фома Фомич.
– Да нет, здорова, слава богу. Решила сегодня сходить к полуношной, никогда не ходила, а тут бац! И как удачно, – не проговорил, пропел Володя.
– И до которого часа ее не будет? – поинтересовался фон Шпинне. Его всегда настораживали удачные стечения обстоятельств.
– Да почитай что до утра.
– Замечательно. Ну, тогда к делу. Вот, Владимир, знакомьтесь, Меркурий Фролыч Кочкин, мой помощник. – Фон Шпинне указал на тихо сидящего в уголке чиновника особых поручений, которого Володя сразу не приметил. – Он поедет с вами.
Кочкин встал и поклонился.
– А вы?
– Думаю, что не стоит устраивать в вашем доме толкотню, дело-то наше секретное, много людей ни к чему, Меркурия Фролыча будет достаточно. Человек он опытный, вы ему только покажите, где и что, а там уж он сам. И последнее, Владимир, то, что касается вознаграждения. Вы должны знать, если Меркурий Фролыч не услышит ничего из того, что вы мне вчера рассказали, мы вам не заплатим! Таковы правила.
– Понимаю. – кивнул Володя.
* * *В темном, пропахшем мышиным пометом чуланчике, привалясь к деревянной перегородке, сидели двое и, затаив дыхание, прислушивались к тому, что происходило в соседней комнате. Там кто-то ходил, громко топая сапогами, покашливая и поругиваясь. Затем раздался звук отодвигаемого стула, и что-то жалобно заскрипело.
– Это он на кровать сел, – раздался в темноте голос Володи Мясникова. – Сапоги снял, – заметил он после того, как из-за перегородки что-то грохнуло вначале один раз, потом второй. – Все, лег, теперь подождать придется. Бывает, сразу засыпает, а бывает, полночи крутится, и не знаешь, клопы донимают или просто не спится.
Кочкин, а вторым в чулане был именно он, на все произнесенное Володей не сказал ни слова, но и не прервал – пусть болтает.
– Меркурий Фролыч, а Меркурий Фролыч, – позвал Мясников-внук.
– Чего?
– Там с вашей стороны, если поискать, в стенке палочка торчит.
– Ну, торчит, – нашарив рукой, проговорил Кочкин.
– Она дырочку в стене затыкает, выньте ее, и можно будет посмотреть, спит дед или нет.
Поворачивая влево-вправо, Кочкин вынул из стены чопик и заглянул в отверстие. Там, едва освещенный коптящим пламенем прикрученной лампы, лежал на кровати Володин дед. Из-под лоскутного одеяла были видны только остроносая с открытым тяжело дышащим ртом голова старика да крючковатые, вцепившиеся в край покрывала пальцы обеих рук. Старик спал. Но спал странно, тревожно: охал, вздрагивал, лягался ногами.
– Ну, что там? – спросил Володя и, не дожидаясь ответа, сам заглянул в отверстие. – Спит. Теперь слушайте!
– Слушаю, слушаю, – успокоил его Кочкин. Он с самого начала относился к этой затее не очень серьезно и мечтал об одном: поскорее выбраться из этого вонючего ящика и отправиться домой спать.
А время между тем шло. Старик Мясников ерзал на своей кровати, но ни единого слова не произнес. Кочкин стал позевывать, посмотрел слипающимся глазом еще раз в отверстие, там все было по-прежнему, и задремал. Однако окончательно провалиться в глубокий сон ему помешал злой шипящий голос, непонятно откуда доносившийся.
– Ты слышишь меня? – спрашивал этот голос, и так громко, что дрожала перегородка.
Застигнутый врасплох Кочкин, неприятно сознаваться, чуть было не ответил: «Слышу!» Это слово уже легло на его язык скользким вертким леденцом, только зубы разожми, и вот оно на свободе. Но сдержался, вспомнил, где сидит, да тут еще внук Мясников из своего угла отозвался:
– Ну вот, началось!
Кочкин же медленно, точно опасаясь какой пакости, прижался глазом к отверстию, а там – чудеса. Лампа ярко горит. Спустив ноги на пол, сидит на кровати старик, нательная рубаха белая как снег, а сам тощий, страшный и все взывает к кому-то злым голосом:
– Ты слышишь меня, ты слышишь? Ответь, раб! – А у самого-то глаза, как у покойника, – закрытые, лицо деревянное, только рот открывается как на резинке. И хоть не робкого десятка был чиновник особых поручений, а заробел, пробежал озноб по телу, и закололо в том боку, где, по утверждению медиков, находится печень. «Хорошо, что темно! – мелькнуло в голове у Кочкина. – Неприятно было бы страх перед подростком выказать!» А старик все зовет да зовет кого-то. Сотрясается, гудит перегородка, и уже сил нет слушать этот сатанинский вой, как вдруг старик сам же и отвечает на свой вопрос, но уже другим голосом, помягче и попугливее:
– Слышу!
– Ты знаешь, кто я такой? – снова злое шипение.
– Знаю…
– И кто же я, говори!
– Ты за правду обвиненный, за правду осужденный и за правду казненный!
– Ты веришь в меня?
– Верю!
– Ты сослужишь мне службу?
– Сослужу, приказывай!
– Пойдешь в деревню Костры, отыщешь там мастера Усова, он живет в доме на краю, возьмешь у него ложку и принесешь мне!
– Зачем тебе ложка?
– Обронил я свою, а самозванец подобрал и отдавать не хочет!
Проговорив это все, старик лег и затих, но лишь на мгновение. После чего снова сел, теперь глаза его были открыты. Он повертел головой и уставился как раз в то место, где в стене было отверстие, в которое смотрел Кочкин.
– Володька, сила тошная, опять, подызбеныш ты этакой, в чулане сидишь! – прокричал дед, а Кочкина словно кто торцом в лоб саданул, так голова назад откинулась от неожиданности, что в шее заломило.
– Так он знает, что ты его подслушиваешь? – шепотом спросил Меркурий Фролыч у Володи.
– Ну, знает, – ответил тот и добавил: – Пусть себе знает, а нам выбираться пора.
– Ты с кем там, шельмец, разговариваешь? – снова прокричал дед.