Натюрморт из Кардингтон-кресент

— Ничего страшного не произошло, — сказал он с усмешкой, запустив руку в свои густые волосы. — Просто Сибилле приснился кошмар.
— Неужели? — серебристые брови Веспасии недоверчиво приподнялись.
Шарлотта уже сумела справиться со своими чувствами.
— И что же это был за кошмар? — спросила она с сарказмом в голосе, даже не пытаясь скрыть презрение, которое испытывала теперь к молодому человеку.
  
Уильям открыл дверь своей спальни и тоже вышел на площадку. Он выглядел смущенным и растерянным. У него было заспанное лицо, и он часто моргал, словно никак не мог прийти в себя после того, как его насильно вытащили из прекрасного забытья, которое явно предпочитал отвратительной яви.
— С ней все в порядке? — спросил он, повернувшись к Рэдли и не обращая никакого внимания на остальных.
— Думаю, да, — ответил Джек. — Она уже позвала горничную.
Веспасия прошла мимо них в спальню Сибиллы, не удостоив взглядом ни того, ни другого, и не стала закрывать за собой дверь. За ней последовала Шарлотта, отчасти полагая, что она сможет ей чем-нибудь помочь, но прежде всего из-за того, что ей очень хотелось знать, что же все-таки произошло. Если Сибилла вообще когда-нибудь скажет правду о случившемся, то это может произойти только сейчас, когда она еще слишком испугана, чтобы лгать.
Шарлотта проследовала за Веспасией и, оказавшись в комнате, пришла в окончательное замешательство. Она увидела Юстаса в роскошном синем кашемировом халате. Он сидел на краешке кровати и беседовал с Сибиллой.
— Ну-ну, дорогая моя, ничего страшного — говорил он ей. — Пусть горничная принесет вам чего-нибудь горячего и немного лауданума, и вы заснете крепким сном. Вам нужно выбросить все это из головы, иначе вы действительно заболеете. Это всего лишь пустые фантазии, только выдумки. Вам нужно хорошенько отдохнуть. И у вас больше не будет никаких кошмаров!
Сибилла сидела, откинувшись на подушки, но ее постель пребывала в полнейшем беспорядке, так, словно она металась во сне. Ее распущенные шелковистые волосы напоминали темный поток, лицо было мертвенно-бледным, зрачки расширены от ужаса. Она смотрела на Юстаса молча, так, словно с трудом могла понять, что он говорит.
— Никаких кошмаров, — повторил он. — И все будет в абсолютном порядке. — Мистер Марч обернулся и почти виновато взглянул на Шарлотту и Веспасию. — У женщин бывают такие яркие сновидения, но стоит принять горячий отвар и небольшую дозу лауданума — и к утру все забудется. Ложитесь, дорогая, и успокойтесь, — сказал он, обращаясь к Сибилле. — Пусть завтрак вам принесут в спальню.
Юстас встал с кроткой улыбкой, но в уголках его рта чувствовалось напряжение, а щеки приобрели не свойственный им оттенок. Он явно был потрясен и растерян, и Шарлотта прекрасно его понимала. Вопль, раздавшийся глубокой ночью, был слишком страшен, а поведение Джека Рэдли — откровенно вызывающим. Возможно, Юстас поступил мудро, попытавшись убедить Сибиллу, что ей все привиделось, хотя напряжение у нее на лице и ужас во взгляде свидетельствовали, что его утешение было тщетным.
— Выбросьте все из головы, — сказал Юстас. — Сейчас же!
Шарлотта невольно обернулась и взглянула на дверь. Уильям стоял почти на самом пороге, на его лице изобразилось ничем не прикрытое страдание. Он смотрел мимо отца и Веспасии на Сибиллу. Она улыбнулась ему, и выражение ее лица смягчилось. Шарлотта раньше никогда не видела такой улыбки у нее на лице. Шарлотта понимала, что для Уильяма в происшедшем не было никакой неожиданности, и оно его нисколько не удивило.
— Ты в порядке? — спросил он тихо. Его слова были просты и банальны, но в них была та прямота и искренность, которая начисто отсутствовала в болтовне Юстаса. Последний успокаивал не столько Сибиллу, сколько самого себя; Уильям же думал в первую очередь о ней.
Напряжение начало понемногу уходить, и Сибилла улыбнулась мужу.
— Да, спасибо. Наверное, это больше не повторится.
— Будем надеяться, что не повторится, — холодно произнесла Веспасия, оглянувшись на открытую дверь, за которой маячил силуэт Джека Рэдли.
— Не повторится! — сказал тот громче, чем было необходимо, и, заглянув в спальню, встретился глазами с Сибиллой. — Но если у вас возникнут какие-нибудь другие страхи… кошмары, — он сделал особое ударение на последнем слове, — просто крикните. Мы придем на помощь, я обещаю.
Он повернулся и, не оглядываясь, изящной походкой удалился в собственную спальню.
— Боже мой! — прошептала Веспасия.
— Ну… — неуклюже начал Юстас. — Ну… Все пережили небольшое потрясение. — Он откашлялся. — Но, как гласит поговорка, чем меньше болтовни, тем спокойнее. Впредь мы не будем вспоминать о случившемся. А сейчас мы все вернемся в свои спальни и постараемся уснуть. Спасибо, миссис Питт, что вы пришли. Вы очень добры, однако вряд ли вы можете чем-то теперь помочь. Если вам нужен горячий отвар или стакан молока, пригласите кого-нибудь из горничных. Слава богу, мы не разбудили маму. Бедняжке сейчас слишком тяжело… э-э-э… — Он смешался и, отвернувшись от всех, произнес: — Ну, что ж, спокойной ночи.
Шарлотта подошла к Веспасии и, не думая о том, что ее поступок может быть истолкован как непростительная фамильярность, обняла ее — и с удивлением почувствовала, как худа и напряженна под своей плотной накидкой пожилая леди, и какой хрупкой и беззащитной она кажется.
— Пойдемте, — сказала Шарлотта. — С Сибиллой теперь ничего страшного не случится, а вам нужно выпить чего-нибудь горячего. Я все приготовлю.
Веспасия не оттолкнула ее, она явно ощущала потребность в такой поддержке. Ее собственная дочь умерла, а вот теперь умер и Джордж. Тэсси была слишком молода и слишком пуглива. Но Веспасия привыкла к помощи слуг.
— Я позову Дигби, — ответила она Шарлотте. — Она принесет мне молока.
— Не стоит. — Молодая женщина вышла с ней на лестницу. — Я могу сама разогреть молоко. У себя дома я постоянно этим занимаюсь и нахожу в этом удовольствие.
На губах Веспасии появилось некое подобие улыбки.
— Спасибо, дорогая. Я очень ценю вашу заботу. Ночь была очень тяжелая, и надуманный оптимизм Юстаса вряд ли может служить хорошим утешением. Он совершенно растерян. И у меня возникает подозрение, что мы все не просто растерянны, но перестаем вообще что-либо понимать.
Утром Шарлотта проснулась поздно и сразу почувствовала, что у нее жутко болит голова. Горячий чай, который ей принесла Летти, не помог.
Горничная отдернула шторы и спросила, какое платье приготовить и не наполнить ли ванну.
— Нет, спасибо.
Шарлотта отказалась от ванны прежде всего потому что ей не хотелось ни на что тратить время. Она должна немедленно узнать, как чувствуют себя Веспасия и Эмили, и, если возможно, Сибилла. В прошедшей ночи была какая-то загадка, которая, конечно же, не сводилась только к страшным снам Сибиллы. В ее глазах была ненависть, а в голосе — отчаяние, которые нельзя объяснить обычным ночным кошмаром, каким бы жутким он ни был.
Однако Летти не уходила; она стояла посередине залитого солнцем ковра, перебирая юбку под фартуком.
— Инспектор полиции должен понимать многое из того, что мы не понимаем, правда, мэм? — спросила она тихо.
Поначалу Шарлотта решила, что Летти сильно напугана. В сложившихся обстоятельствах это было неудивительно.
— Несомненно, — ответила Шарлотта; ей хотелось успокоить девушку, хотя сама она была совсем не спокойна.
Но Летти не пошевелилась.
— Должно быть очень интересно… — Она сделала паузу. — Быть замужем за полицейским.
— Да, конечно. — Шарлотта потянулась за кувшином для умывания, и Летти тут же бросилась ей помогать.
  
— А это не опасно? — спросила она. — Его могут ранить… иногда бывает такое?
— Иногда, безусловно, он подвергает себя опасности. Но пока серьезных ран у него не было. Чаще всего это просто тяжелая работа.
Шарлотта протянула руку за полотенцем, и Летти подала ей его.
— А вам не хочется порой, мэм, чтобы он занимался чем-нибудь другим?