Натюрморт из Кардингтон-кресент

И все-таки тяжело и опасно связывать себя столь тесными и длительными связями с другим человеком, ничего не чувствуя по отношению к нему, даже если это чувство всего лишь иллюзия. Но ведь иногда оно бывает и настоящим! Большей частью Шарлотта воспринимала Томаса как давнего близкого друга, без особых эмоций, как нечто само собой разумеющееся; но бывали мгновения, когда ее сердце начинало стучать как бешеное при виде его, и она могла узнать мужа на заполненной людьми улице среди сотен других прохожих по походке, осанке, характерным движениям.
  
— А мистер Рэдли, насколько я понимаю, истинный реалист? — произнесла она вслух.
— Да, полагаю, что да, — подтвердила Сибилла, оглянувшись на Шарлотту и слегка прикусив губу. — С другой стороны, думаю, что обстоятельства не дали ему особого выбора.
Шарлотта открыла было рот, чтобы спросить, а не мог ли он наперекор обстоятельствам и своему прагматизму все-таки влюбиться в Эмили, но потом поняла, что вопрос прозвучит крайне глупо. Тэсси Марч может унаследовать весьма приличную сумму от обеих бабушек, но эта сумма совершенно ничтожна по сравнению с состоянием Эшвордов, которое теперь достанется одной Эмили. Зачем искать зыбкий любовный мотив там, где гораздо более очевидным мотивом являются деньги?
Они стояли у самого входа в оранжерею, и создавалось впечатление, что им больше нечего сказать друг другу. Шарлотта извинилась и проследовала в глубь оранжереи. Она не узнала ничего такого, что могло стать для нее неожиданностью. Единственное, чего она действительно не ожидала, было ее в целом положительное отношение к Сибилле Марч, из-за которого рассыпались все ее едва сформировавшиеся умозаключения.
За обедом присутствующие обменивались бессодержательными банальностями. После обеда Шарлотта отправилась к Эмили, с которой провела целый час. Она уже была готова обрушить на нее череду вопросов, но, увидев ее мертвенно-бледное лицо, передумала. Вместо этого Шарлотта вновь пошла на поиски Уильяма Марча, который все еще находился у себя в мастерской в оранжерее. Она превосходно понимала, что помешает работе художника и ее вмешательство вызовет его раздражение, но у нее не было времени для соблюдения условностей.
Шарлотта нашла его в мастерской за пологом лилий и плюща. Уильям стоял с угловатой грацией человека, который принимает удобную для него позу, полагая, что его никто не видит. В его позе не было никакой претенциозности. Он слегка наклонил голову, отвел локти в стороны и широко расставил ноги. Верхнее окно было открыто, и ветер шептал в листьях растений, напоминая звук далекой морской волны, лениво шевелящей гальку. Уильям не заметил приближения Шарлотты, и она заговорила, уже практически стоя рядом с ним. Ей было неприятно вторгаться в уединение живописца, но после беседы с Сибиллой она еще больше ощутила ту опасность, которая угрожает Эмили, и решила окончательно отбросить всякую щепетильность. С точки зрения любого беспристрастного наблюдателя, именно Эмили больше всего подходит на роль убийцы. Только ей одной было известно о якобы возникшей между Джорджем и Сибиллой ссоре, все остальные видели лишь его увлечение женой Уильяма и, с другой стороны, благосклонное внимание Эмили к ухаживаниям Джека Рэдли. У остальных членов семьи столь весомого мотива для убийства явно не было.
— Добрый день, мистер Марч, — произнесла Шарлотта с наигранной веселостью. Самой себе она казалась дурочкой и немного вульгарной особой.
Уильям вздрогнул, рука с кистью непроизвольно дернулась. Однако Шарлотта выбрала тот момент, когда его рука находилась далеко от холста. Он обернулся и холодно взглянул на нее. Его глубоко посаженные глаза под рыжими бровями были удивительного темно-серого цвета.
— Добрый день, миссис Питт. Вы заблудились?
Его слова прозвучали почти грубо. Он страшно не любил, когда его отвлекали от работы, но еще больше ему была неприятна необходимость вести бессмысленный разговор с малознакомой женщиной.
Шарлотта поняла, что водить его за нос бесполезно.
— Нет, я пришла сюда намеренно, потому что хотела с вами побеседовать. Я понимаю, что помешала вам. Простите.
Уильям был удивлен ее прямотой. Он явно ожидал каких-то глупых оправданий.
Он продолжал стоять, подняв кисть, на его лице была написана полнейшая сосредоточенность.
— В самом деле?
Шарлотта взглянула мимо него на картину. Та оказалась гораздо интереснее, чем она предполагала. В листьях было умело передано движение, а за ярким солнцем ощущалось присутствие холода, пронизывающего ветра, обжигающего кожу, чувство одиночества и боли. Пейзаж изображал внезапное возвращение уже закончившейся зимы с неожиданным морозом, убивающим все, что только начало пробуждаться к жизни, и одновременно первые заметные признаки весны.
— Картина замечательная! — воскликнула Шарлотта с неподдельным восторгом. Она понимала, что картина слишком хороша для тех коллекционеров, в представлении которых произведение искусства есть лишь доказательство их богатства и которые слепы к истинным проявлениям таланта. — Вам следует обязательно представить ее на выставке перед тем, как кому-то передавать. В ней так остро чувствуется безжалостная сила природы и в то же время ее красота…
Уильям вздрогнул, как будто его ударили.
— То же самое говорила и Эмили. — В его голосе не было особых эмоций, он как будто беседовал сам с собой, не замечая Шарлотты. — Бедняжка Эмили.
— Вы хорошо знали Джорджа?
Шарлотта сразу ринулась в атаку, внимательно наблюдая за выражением глаз Уильяма и движением его тонко очерченных губ. Но не заметила никаких перемен, лишь все ту же бесконечную грусть.
— Нет, — почти равнодушно ответил художник. — Он был моим кузеном, поэтому время от времени мы встречались, но я не могу сказать, что знал его. — На губах Уильяма появилась едва заметная улыбка. — У нас было мало общих интересов, но это вовсе не означает, что я его не любил. Напротив, я находил его весьма приятным. Он был милый и добродушный человек.
— Эмили полагает, что он был влюблен в миссис Марч.
Шарлотта была с ним откровеннее, чем могла бы быть с кем-то другим. Он производил впечатление достаточно разумного и проницательного человека, и у нее не возникало опасений, что он неправильно ее поймет.
Уильям не отводил глаз от картины.
— Влюблен? — Создавалось впечатление, что он внимательно обдумывает это слово. — Думаю, что слово «влюблен» может подойти не хуже других, им ведь можно назвать все что угодно. Для него это было дерзким приключением, столкновением с чем-то непривычным и свежим. Сибилла — очень интересный человек, в ней много неожиданного. — Он принялся стирать краску с кисти, не глядя на Шарлотту. — Но он мгновенно забыл бы ее, стоило ему отсюда уехать. Эмили — умная женщина, она умеет ждать. Джордж был просто большим ребенком.
Шарлотта знала Джорджа семь лет; то, что сказал о нем Уильям, было точной его характеристикой, и она это понимала.
— Но кто-то тем не менее его убил, — заметила она.
Уильям застыл на мгновение.
— Да, я знаю. Но я не верю, что его могла убить Эмили, и, конечно же, не Сибилла. — Он замолчал, вглядываясь в волоски кисти. — На вашем месте я присмотрелся бы к Джеку Рэдли. Эмили теперь молодая и титулованная вдова с огромным состоянием, но, кроме всего прочего, весьма привлекательная женщина. Она уже продемонстрировала некоторое расположение к нему, и он мог оказаться достаточно самонадеян, чтобы полагать, что подобное расположение способно перерасти в нечто большее.
  
— Но это же отвратительно и низко!
Уильям удивленно взглянул на нее. Глаза его сверкнули каким-то странным блеском.
— Да, но ни для кого не секрет, что низость существует в нашем мире. Вряд ли мы можем вообразить нечто настолько отвратительное, подлое и грязное, что кто-то другой не смог бы вообразить точно так же, как и мы, причем не только вообразить, но и осуществить на деле. — Его губы нервно дрогнули, и ему не без труда удалось взять себя в руки. — Извините, миссис Питт. Простите. Я не хотел оскорбить вас.