Не тот год (СИ)

— Товарищ комиссар, разрешите доложить, — вытянулся командир из моего сопровождения.
— Ивин? Что у тебя? — тот бросил быстрый взгляд на нашу троицу, не нашёл ничего интересного для себя и посмотрел на старшего конвоира. Хотя нет, скорее сопровождающего. У меня даже оружие не забрали. Потому-то и Фомин, а другого комиссара здесь быть не могло, мной не заинтересовался.
— Вот… доставили, — после первого бодрого начала доклада Ивин дальше стушевался.
  
— Кого?
— Меня, товарищ комиссар, — я сделал шаг вперёд.
— Он с нашей группой, которая уходила в контратаку через Холмские ворота, вернулся, — сказал Ивин. — Находился рядом с немцами. Мне сообщил, что в крепость прибыл в составе отряда майора госбезопасности Иванова из Москвы. До нападения находился в госпитале. Назвал пароль… какой-то.
— Вы кто? — коротко спросил меня комиссар.
— Карацупа, — преставился я своим вымышленным прозвищем. — Это псевдоним агента, товарищ комиссар. Зовут меня Андреем. Пароль — Иволга шестнадцать.
— Так, — сказал он, посмотрел на своё окружение и продолжил. — Мне с товарищем нужно поговорить лично. Мы отойдём, — от группы бойцов, находящихся недалеко от командиров крепости, к нам шагнул один. — Наедине! — резко бросил Фомин ему.
Мы с ним отошли буквально на десять шагов от стола, за которым проводилось совещание. Встали у стены из мелкого тёмно-красного кирпича, переходящей в арочный свод и несколько минут тихо общались. Фомин, оказывается, был в курсе появления в госпитале в крепости очень важного раненого. Думаю, не только он, а все или почти все старшие командиры. К счастью, об этом он рассказал мне сам в начале беседы. Благодаря этой информации я сумел построить разговор в нужном мне русле. Себя я выдал за наблюдающего за тяжёлым раненым, который дополнительно охранял его кроме явной охраны.
— И что вы планируете делать, Андрей?
— Давайте на «ты», товарищ комиссар, — предложил я ему и когда он кивнул, продолжил. — Буду уходить из крепости. У меня информация огромной важности, которая должна попасть в Москву. Передать её никому другому не могу. Лучше она пропадёт со мной, чем будет риск, что окажется в руках немцев.
— Не проще дождаться, когда нас деблокируют?
— Я не могу, — я отрицательно мотнул головой. — Нужно всё сделать срочно.
Кажется, что-то такое в моём голосе, мимике или взгляде проскочило. И это ему не понравилось.
— Андрей, вы что-то знаете, чего не знаю я и другие командиры? Или есть что-то ещё? — в голосе его проскочили холодные и предупреждающие о неприятностях нотки.
«Вот ведь человек-чуйка», — цыкнул я досадливо про себя. — Если я вам всё расскажу, то вы меня в паникёры запишите.
В эти мгновения решал про себя, что сообщить собеседнику. Всю правду, наврать или смешать одно с другим.
— Говорите! — сказал он излишне громко, отчего в нашу сторону повернулись командиры от стола.
— Это не провокация, а полноценная война. Думаю, вы это и сами уже поняли. Я в курсе добытых нашими разведчиками секретных немецких планов. По ним после четырёх утра их авиация должна нанести удар по нашим аэродромам и важным узлам в крупных городах. Судя по тому, что уже полдень и мы не видим ни одного нашего самолёта, часть этих планов у них получилось исполнить. То есть не нужно ждать, что в ближайшие несколько дней к нам подойдёт помощь. Наши дивизии в данный момент сдерживают натиск немецкой армии, которая наступает по всей границе, — определился я с тем, что стоит выдать комиссару на этот момент.
— Вы провокатор, — процедил он. Но кричать и вообще повышать голос не стал. Да, я оказался прав, когда предположил о его мыслях. Да и не может быть иначе. Это не какой-то простой боец и даже не рядовой командир из пехоты. Тем более всего несколько месяцев назад здесь, в крепости, военнослужащие спали с оружием в руках, готовясь к отражению нападения со стороны Германии. Все текущие отпуска и расслабленность — это последствия той напряжённости. Людям дали возможность отдохнуть. Правда, на мой взгляд, такая вольница попахивает предательством.
Ещё сыграла моя причастность к грозному ведомству. Если сотрудник оттуда говорит, что началась война, то глотку перед ним драть последнее дело.
В ответ я криво усмехнулся.
— Вот уж кем не являюсь, так это провокатором. Как и паникёром. И предателем. Я очень хорошо информированный человек, товарищ комиссар. И достаточно хороший аналитик. Да и вы, уверен, тоже. Иначе не обошлись бы одним резким словом, а уже держали бы у моего лба пистолет и командовали вывести меня на улицу и там расстрелять.
— Крепость обречена? — после короткой паузы спросил он.
— Полагаю, что да, — кивнул я, принявшись резать правду матку. Первая реакция комиссара нормальная. Значит, стоит ему знать правду и готовиться к дальнейшему исходя из этих вводных. Может, мои слова помогут сохранить намного больше жизней, чем в моей истории. Ведь только подумать, из десяти тысяч человек гарнизона крепости до Победы дожили несколько сотен. А даже если и нет, то пусть они погибнут в боях, прихватив с собой ещё больше нацистов, чем бесславно сгинут в концлагерях! — Сейчас немцы закрепятся на своих позициях там, где встали уверенно. И отойдут оттуда, где рядом наши, чтобы не попасть под дружественный огонь и по этим местам вызовут артобстрел. А не помогут снаряды, то в следующий раз полетят бомбы…
— Хватит, — оборвал он меня, но сделал это тихо, чтобы больше не привлекать внимание к нашей беседе.
— Как скажете, товарищ комиссар.
— Когда ты хочешь уйти?
Ответить ему я не успел. Со стороны спуска в подвал раздался громкий крик:
— Немецкие танки!
Все бросились наверх. Я со всеми.
Пока передвигал ноги, вспомнил о первом и единственном приказе командования крепости. Фомин, Зубачёв и некий… Семененко, что ли, отдали официальную команду на выход из крепости. На оставление обороняемых позиций. То есть они, как и я, поняли, что смысла гибнуть в мышеловке никакого нет. Только это случилось спустя несколько дней после начала войны. Может быть, в этой истории всё пойдёт по-другому и прорыв гарнизона случится раньше?
Немецкими танками оказались самоходки. Их поддерживало около двух взводов пехоты. Одна бронированная машина нагло сунулась в ворота, успев дважды пальнуть из невероятно короткой пушки. Её с первого выстрела прямо в лоб щёлкнула единственная наша «сорокопятка», замаскированная в проломе кольцевой казармы. Ещё одна вражеская бронемашина попыталась поддержать стрельбой пехотинцев со стороны Тереспольских ворот, но не въезжая через них, чтобы не угодить в ловушку. Благодаря чему осталась целая. Чего нельзя было сказать про пехоту. Человек десять осталось лежать с нашей стороны стены.
Засевшие в клубе гитлеровцы при виде соотечественников открыли массированную ружейно-пулемётную стрельбу, не дав защитникам крепости нормально маневрировать и повторить контратаку, как недавно у Холмских ворот.
— С ними нужно что-то делать, — рубанул рукой воздух Зубачев, а потом провёл ребром ладони у себя по шее. — Они у нас вот где сидят!
— На пулемёты не больно-то и попрёшь, — покачал головой Фомин. — Пробовали уже.
— Я могу помочь, — подал я голос. После отражения немецкой атаки я так и остался рядом с комиссаром. Он меня не стал гнать, только иногда косился и отчего-то хмурился. Остальные посчитали, что так и должно быть. — Я умею проникать в самые разные места, куда попасть тяжело. Окажусь внутри, свяжу немцев боем, а там уже и бойцов можно будет посылать. Возле ворот я также полвзвода гитлеровцев перебил. Они и пикнуть не успели. А потом вы атаковали.
  
— Вот так прям один пойдёшь, Андрей? — пристально взглянул на меня Фомин.
— Да, один. Я так обучен.
— Что нужно? — влез в разговор Зубачёв.
— Патронов вот к этому, — я щёлкнул ногтем по «шмайсеру», — и гранат. Лучше всего наших «эфок».
Я смог убедить командование принять мой план. Возможно, кто-то из них и подозревал меня в чём-то. Не конкретно, а инстинктивно из-за всего случившегося и происходящего вокруг нас. Или Фомин не до конца поверил. Но задерживать всё равно не стали. Особую роль, думаю, в этом сыграла информация про уничтоженных мной немцев перед мостом рядом с Холмскими воротами. Контратака из Цитадели была проведена из-за надежды, что это к ним пробивается подкрепление. Признался не я. Фомин раскопал, успев найти время, чтобы расспросить бойцов. После чего подошёл с вопросами ко мне. Скрывать ничего не стал и почти всё рассказал, как было дело.