Поэтический язык Иосифа Бродского

Для понимания роли аграмматизма при употреблении формы суть важно иметь в виду грамматическую и семантическую историю глагола быть и тот результат эволюции глагола, который наблюдается на современном этапе развития языка.
В современном русском языке глагол быть употребляется в экзистенциальной функции (причем только форма есть: У него есть друзья) и в функции связки (возможны формы есть и суть; обе они представляют собой элементы книжного и научного стиля; лингвистика есть наука о языке; математика, физика и химия суть науки. В стилистически нейтральной речи связка выпадает: лингвистика – наука о языке; математика, физика и химия – это науки). Архаические формы единственного числа есмь и еси стилистически маркированы в еще большей степени, чем суть, и встречаются редко. Формы множественного числа есмы, есте и двойственного есве, еста, есте совсем утрачены. Таким образом, современный русский язык вообще не выражает глаголом быть в настоящем времени специфических значений лица и числа. Освобожденный от связочной функции и от указания на конкретность субъектов, он становится универсальным выразителем экзистенциальности.
Оппозиция форм есть и суть перестала быть оппозицией единственного и множественного числа, вместо грамматического дифференциального признака этих форм появилось два новых – во-первых, семантический (экзистенциальное значение имеется только у формы есть и отсутствует у формы суть) и, во-вторых, стилистический (связки есть и суть различаются по степени архаизации: связка есть ближе к нейтральности в этой паре).
Глагольная форма суть повторяет путь развития формы есть, утратившей формы спряжения.
Эта утрата компенсируется новыми функциями формы.
Потеря частных грамматических значений лица и числа у формы суть, во-первых, создает возможность абстрагирования, во-вторых, форма суть актуализирует смысловую связь связочного глагола с омонимичным существительным суть и с другой этимологически родственной лексикой бытийности (существование и т. п.) и аксиологической значимости (сущность и т. п.). Тем самым форма суть сопротивляется деэтимологизации – ослаблению и утрате собственного лексического значения, обычных при употреблении глагола в функции связки.
Поэзия Бродского, опережая современную норму употребления формы суть, демонстрирует возможность нелинейного развития языка – возобновление движения из точек, однажды уже пройденных эволюцией.
 Послесловие к статье 
Доклад на эту тему прозвучал в 1998 г. на конгрессе славистов в Кракове. Во время обсуждения Лев Лосев сказал, что, когда он публиковал стихи Бродского, просил его изменить форму суть в единственном числе на форму есть, когда это не мешает ни рифме, ни ритму; Бродский соглашался, что это ошибка, но категорически отказывался ее исправлять, говорил, что лучше тогда совсем не печатать эти стихи.
 Литература 
Бродский, 1992 – Сочинения Иосифа Бродского: В 4 т. Составитель Г. Ф. Комаров. СПб: Пушкинский фонд, Париж – Москва – Нью-Йорк: Третья волна, 1992–1995. Т. 2. СПБ. 1992. 479 с.
Бродский, 1999 – Бродский И. Сочинения Иосифа Бродского: В 8 т. Сост.: В. П. Голышев, Е. Н. Касаткина, В. А. Куллэ. Общ. редакция: Я. А. Гордин. СПб.: Пушкинский фонд, 1998–2001. Т. V. СПб., 1999. 376 с.
Булаховский, 1958 – Булаховский Л. А. Исторический комментарий к русскому литературному языку. Киев: Радянська школа, 1958. 488 с.
Зубова, 1989 – Зубова Л. В. Поэзия Марины Цветаевой: Лингвистический аспект. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1989. 263 с.
Зубова, 1996 – Зубова Л. Форма суть в поэзии Иосифа Бродского // Wiener Slawistischer Almanach. Wien, 1996. Bd. 37. С. 109–117.
Лосев, 1986 – Лосев Л. Чеховский лиризм у Бродского // Поэтика Бродского. Сборник статей. Под ред. Л. В. Лосева. Tenafly: Эрмитаж, 1986. С. 185–197.
 
Патера, 2002 – Patera Tatiana. A concordance to the poetry of Joseph Brodsky. Vol. 1–6. Lewinston, N.Y.: The Edwin Mellen Press, 2002.
Полухина, 2009 – Полухина В. Грамматика метафоры и художественный смысл // Полухина В. Больше самого себя. О Бродском. Томск: ИД СК-С, 2009. С. 177–212.
Эткинд, 1978 – Эткинд Е. Г. Материя стиха. Париж: Institut d'études slaves. 1978. 506 с.
  
Стихотворение Бродского «Одиссей Телемаку» [13]
 
Стихотворение «Одиссей Телемаку», написанное в 1972 г., когда Иосиф Бродский был вынужден эмигрировать, говорит об изгнании как судьбе и подводит итог прожитой жизни:
 
 
Мой Телемак,
 
Троянская война
 
окончена. Кто победил – не помню.
 
Должно быть, греки: столько мертвецов
 
вне дома бросить могут только греки…
 
И все-таки ведущая домой
 
дорога оказалась слишком длинной,
 
как будто Посейдон, пока мы там
 
теряли время, растянул пространство.
 
Мне неизвестно, где я нахожусь,
 
что предо мной. Какой-то грязный остров,
 
кусты, постройки, хрюканье свиней,
 
заросший сад, какая-то царица,
 
трава да камни… Милый Телемак,
 
все острова похожи друг на друга,
 
когда так долго странствуешь, и мозг
 
уже сбивается, считая волны,
 
глаз, засоренный горизонтом, плачет,
 
и водяное мясо застит слух.
 
Не помню я, чем кончилась война,
 
и сколько лет тебе сейчас, не помню.
 
 
 
Расти большой, мой Телемак, расти.
 
Лишь боги знают, свидимся ли снова.
 
Ты и сейчас уже не тот младенец,
 
перед которым я сдержал быков.
 
Когда б не Паламед, мы жили вместе.
 
Но, может быть, и прав он: без меня
 
ты от страстей Эдиповых избавлен,
 
и сны твои, мой Телемак, безгрешны
 
 
(III: 27).
 
Это стихотворение – о том, что всегда находилось в центре внимания Бродского:
 
Меня более всего интересует и всегда интересовало на свете ‹…› время и тот эффект, какой оно оказывает на человека, как оно его меняет, как обтачивает ‹…› С другой стороны, это всего лишь метафора того, что, вообще, время делает с пространством и с миром (Интервью Джону Глэду – Бродский, 2000- б: 110–111).
 
В стихотворении «Я как Улисс…» (1961) можно видеть предтекст и предчувствие стихотворения «Одиссей Телемаку»:
 
 
Зима, зима, я еду по зиме,
 
куда-нибудь по видимой отчизне,
 
гони меня, ненастье, по земле,
 
хотя бы вспять, гони меня по жизни.
 
Ну, вот Москва и утренний уют
 
в арбатских переулках парусинных,
 
и чужаки по-прежнему снуют
 
в январских освещенных магазинах.
 
И желтизна разрозненных монет,
 
и цвет лица криптоновый все чаще,
 
гони меня, как новый Ганимед
 
хлебну зимой изгнаннической чаши
 
и не пойму, откуда и куда
 
я двигаюсь, как много я теряю
 
во времени, в дороге повторяя:
 
ох, Боже мой, какая ерунда.
 
 
 
Ох, Боже мой, не многого прошу,
 
ох, Боже мой, богатый или нищий,
 
но с каждым днем я прожитым дышу
 
уверенней и сладостней и чище.
 
 
 
Мелькай, мелькай по сторонам, народ,
 
я двигаюсь, и, кажется отрадно,
 
что, как Улисс, гоню себя вперед,
 
но двигаюсь по-прежнему обратно.
 
 
 
Так человека встречного лови
 
и все тверди в искусственном порыве:
 
т нынешней до будущей любви
 
живи добрей, страдай неприхотливей
 
 
(I: 136).