Поэтический язык Иосифа Бродского

  
Людмила Зубова
 
Поэтический язык Иосифа Бродского
 
 Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012–2018 годы).» 
© Зубова Л., текст, 2015
© ЛЕМА, оформление, 2015
* * *
  
От автора
 
Книга составлена из статей и докладов разных лет. Все ранее опубликованные тексты переработаны и дополнены с учетом более поздней литературы. В начале каждой статьи дается библиографическая ссылка на место первой публикации.
Тексты И. Бродского цитируются преимущественно по изданию:
Сочинения Иосифа Бродского: В 8 т. Составление: В. П. Голышев, Е. Н. Касаткина, В. А. Куллэ. Общая редакция: Я. А. Гордин. СПб.: Пушкинский фонд, 1998–2001.
При этом цитаты сопровождаются указанием на названия и даты произведений, обозначением томов (римскими цифрами) и страниц (арабскими цифрами).
Некоторые тексты, отсутствующие в этом издании, взяты из других источников, ссылки на которые представлены в сносках:
Сочинения Иосифа Бродского: В 4 т. Составление и подготовка текстов: Г. Ф. Комаров. СПб: Пушкинский фонд, Париж – Москва – Нью-Йорк: Третья волна, 1992–1995.
Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы: В 2 т. Составление и подготовка текстов: Л. В. Лосев. СПб.: Изд-во Пушкинского Дома; Вита Нова, 2011.
Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы (основное собрание). Подготовка текста: Сергей Виницкий. Электронный ресурс: http://lib.ru/BRODSKIJ/brodsky_poetry.txt_with-big-pictures.html.
При разночтениях в текстах разных источников предпочтение оказывалось изданию, подготовленному Л. В. Лосевым.
Графические выделения (полужирный шрифт и, в редких случаях, подчеркивания) в цитатах из поэтических текстов Бродского и других авторов – мои, за исключением особо оговоренных случаев.
  
Форма суть в поэтическом языке Иосифа Бродского [1]
 
Тезис о том, что поэт – орудие языка, настойчиво утверждаемый Иосифом Бродским [2], побуждает посмотреть на его поэзию именно с этой точки зрения.
В поэзии Бродского широко представлены свойства прошлых и будущих языковых состояний, а также, что кажется особенно интересным и важным, сам механизм преобразований: история русского языка предстает в стихотворениях и поэмах Бродского как наглядная картина динамических процессов, охватывающих все языковые элементы. Историко-лингвистический анализ произведений Бродского интересен не только для описания картины мира поэта, осмысления литературы и философии XX века, но и для уяснения того, какие процессы и каким образом в истории языка осуществляются.
Архаическая глагольная форма суть обычно употребляется Бродским в форме не множественного числа, как диктует норма, а единственного:
 
 
Постоянство суть эволюция принципа помещенья
 
в сторону мысли. Продолженье квадрата или
 
параллелепипеда средствами, как сказал бы
 
тот же Клаузевиц, голоса или извилин
 
 
(«Элегия». 1988. IV: 50);
 
 
 
И пустоте стало страшно за самое себя.
 
Первыми это почувствовали птицы – хотя звезда
 
тоже суть участь камня, брошенного в дрозда
 
 
(«Мир создан был из смешенья грязи, воды, огня…». [1993]. IV: 95);
 
 
 
Страх суть таблица
 
зависимостей между личной
 
беспомощностью тел и лишней
 
секундой. Выражаясь сухо,
 
я, цокотуха,
 
 
 
пожертвовать своей согласен.
 
Но вроде этот жест напрасен:
 
сдает твоя шестерка, Шива.
 
Тебе паршиво
 
 
(«Муха». 1985. III: 287);
 
 
 
Суслик не выскочит и не перебежит тропы.
 
Не слышно ни птицы, ни тем более автомобиля:
 
будущее суть панацея от
 
того, чему свойственно повторяться
 
 
(«Примечание к прогнозам погоды». 1986. III: 302);
 
 
 
Призрак бродит бесцельно по Каунасу. Он
 
суть твое прибавление к воздуху мысли
 
обо мне,
 
суть пространство в квадрате, а не
 
энергичная проповедь лучших времен.
 
Не завидуй. Причисли
 
Привиденье к родне
 
 
(«Литовский ноктюрн: Томасу Венцлова». 1974. III: 54);
 
 
 
Жизнь моя затянулась. В речитативе вьюги
 
обострившийся слух различает невольно тему
 
оледенения. Всякое «во-саду-ли»
 
есть всего лишь застывшее «буги-вуги».
 
Сильный мороз суть откровенье телу
 
о его грядущей температуре
 
 
(«Эклога 4-я /зимняя/». 1980. III: 197).
 
Подобных примеров настолько много (в конкордансе Татьяны Патеры [3] зафиксировано 30 употреблений глагольной формы суть, из них 24 единственного числа), что это явление из грамматической ошибки превращается в яркую примету стиля, нередко воспроизводится – может быть, иногда в подражание, иногда явно независимо – и другими поэтами [4], то есть активно осваивается современным русским языком.
 
Интересно, что на 30 употреблений формы суть только 4 раза она встретилась в правильной форме 3-го лица множественного числа [5] (для случайности соотношение странное). Кроме того, зафиксировано 2 примера перехода глагольной формы суть в служебные части речи, о чем будет подробнее сказано ниже:
 
 
Вот отчего то парфяне, то, реже, римляне,
 
то и те и другие забредают порой сюда,
 
в Каппадокию. Армии суть вода,
 
без которой ни это плато, ни, допустим, горы
 
не знали бы, как они выглядят в профиль, тем паче в три
 
четверти
 
 
(«Каппадокия». 1992. IV: 102);
 
 
 
«И он ему». «И он». «И он ему».
 
«И я готов считать, что вечер начат».
 
«И он ему». «И все это к тому,
 
что оба суть одно взаимно значат»
 
 
(«Горбунов и Горчаков». 1965–1968. II: 263);
 
 
 
Добро и Зло суть два кремня,
 
и я себя подвергну риску,
 
но я скажу: союз их искру
 
рождает на предмет огня
 
 
(«На 22-е декабря 1970 года Якову Гордину от Иосифа Бродского». 1970) [6];