"Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
— А джип нафига взял? — спросил Шустрый, глядя в окно.
— Да хрен его знает, — Газон пожал плечами. — Тогда Фидель так одного барыгу наказал, вот и я вспомнил. Мне его и ставить-то некуда. Ладно, всё равно назад отдавать.
У него зазвонил телефон, и он ответил.
— Да, Налим. А, чё… а чё он на пацанов-то наехал? Беспредельщик! Нас Коробочка вытащил, прикрыл. А мы его пошли прикрывать. Да. Всё по понятиям, за пацанов. Это ему западло должно быть, что так зарабатывает. Да, всё. Лады, понял.
Газон-то умнее, чем все думают. Включил дурачка, мол, всё из-за пацанов вмешался, и Налим поверил. Хотя мог и наказать за такое самоуправство, о чём Саня знал. Но подход к шефу он выучил давно, а тот так и не понял, кто такой Газон.
Лёшу увезли домой, с деньгами и продуктами, но он пока не очень понял, что случилось. Ладно, будем заниматься и им. Куда-нибудь потом пристроим, обязательно.
Все расходились, а я думал.
В словах Димы Бродяги, который ушёл, была истина: кто-то другой всё равно будет наезжать. Пробовать на зуб.
Но спецназовец не понимает важной вещи. Легко не будет в любом случае, но постепенно мы будем становиться сильнее и влиятельнее, пока все в городе и за его пределами не поймут, что нас достать уже невозможно.
Это медленно, да. Вот только дело в том, что те, кто взлетает быстро, так же быстро и гибнут. Сколько таких банд из пацанов чеченцев и афганцев показывали местной братве, кто сильнее? Много. И почти все из них погибли. Победишь в одной разборке, в другой, но однажды всё равно достанут или посадят.
Поэтому нам нужно действовать осторожно, не торопясь.
Но ещё одна проблема решена, мы вернули должок человеку, который тогда нам помог. Танкисты умирают страшно, в огне, и всё же он тогда не сдрейфил, пришёл нам на помощь, вот и мы пришли к нему. Теперь будем следить за ним, и в городе нас стало больше. Потом ещё закорешимся с афганцами ещё сильнее, и местная братва нас уже точно не достанет.
Но на зубок нас так и будут пробовать. До поры до времени.
* * *Следующий день был важным — настала пора стелить линолеум. Отец как раз для этого пришёл пораньше с работы. Пока же мы выносили мебель из комнаты.
Часть вещей перетащили в мою комнату или на кухню, часть не вытащить — некуда, придётся двигать взад-вперёд, чтобы не мешало, особенно стенку. Зато нашёл мамину швейную машинку — она стояла за диваном, накрытая деревянной крышкой, а я думал, что пропала. Раритет почти, старая очень.
Работа тяжёлая, ещё и отопление вдруг прибавили, хотя в квартире всегда было прохладно. А вот холодная вода из крана не бежала.
— В чайнике есть, остывшая, — подсказал батя. — И в холодильнике — компот магазинный.
— Да с этими компотами вечно какая-нибудь история, — я усмехнулся. — Как-то стояли у консервного завода в Грозном. Там воды не было совсем, а вот банки металлические с соками были, пили его. А он сладкий, приторный, столько выпили, что с тех пор не лезет. А ещё как-то раз Шопен нашёл просроченный сок в трёхлитровых банках в каком-то магазине, поменялся с ним на сигареты в соседнем взводе, и они после этого…
Договорить не успел, раздался звонок в дверь. Я был ближе, поэтому пошёл открывать. Взглянул в глазок — обычная предосторожность — удивился. Дверь открыл и спросил:
— А вы чего вдвоём теперь ходите? Заходите. Чай будете?
— Да не откажемся.
В квартиру вошли два мента, мои знакомые. Младший — Васька Моржов, бывший десантник, а ныне опер уголовного розыска. Второй постарше, это усатый опер Аркадий Семёнов. Тот самый, который когда-то искал снайпера Вадика, и приходил к нам. Ну и помогал нам отбиться от Ерёмина, хотя и рисковал.
Явно пришли не поздороваться, а по работе. И уже в глубине души понимал, что могло стрястись. И всё же, учитывая хорошее знакомство, сначала они должны прийти ко мне, а не ходить по пацанам.
— А ты чего, Васька, — спросил я у Моржова, — ты же в другом отделе работал?
— Да слушай, перевёлся к тяжам. Вот, Трудыч всё звал, а то работать некому, зашиваются мужики.
— Некому, да, — Семёнов заглянул в зал. — А у вас тут ремонт? И мы тут явились, блин.
— Да всё равно на разговоры отвлеклись, — отец вытер лоб рукавом свитера и отложил маленький нож, которым резал линолеум. — Чай будете?
— Я налью им.
Отвёл оперов на кухню и внимательно поглядел на них.
— Давай по чесноку, — начал Семёнов. — Тут, слышали, у тебя вчера конфликт с братвой вышел.
— Да я бы не сказал, что братва, — я уселся на табуретку. — Помельче уровень. Гад один, Кислый у него погоняло, нашего на счётчик поставил. Заставил, чтобы с нищими ходил и деньги собирал.
— А кого? — встревожился Моржов.
— Лёша Воронин, танкист, с контузией. Его лечить надо, а вместо этого мелочь стрелять отправили. Но поговорили с Кислым по душам, и Лёшу отпустили. Всё мирно вышло.
— И не только поговорили, — нахмурился Семёнов.
— Сначала подраться пришлось, но там без фанатизма обошлось. Тяжкими телесными там не пахло. А в чём дело?
Оба переглянулись, Моржов сел рядом со мной.
— Слушай, Старый, кто-то сегодня днём этого Кислого в подъезде хлопнул. А вся его кодла мелкая на вас валит, говорит, что с «чеченцами» у него разборка вчера была. Мы-то вас оба знаем, но сам понимаешь, порядок есть порядок, опросить нужно.
— Понимаю, — проговорил я. — Ну спрашивайте, расскажу, что знаю.
Вот теперь в голове всё собралось. Кто-то его грохнул, и у меня были подозрения на этот счёт.
Глава 16
— А что вообще у вас было с Кисленко? — спросил опер Семёнов, положив обе руки на стол.
— Ну давайте, буду с вами честно говорить, как вы со мной, — сказал я. — Мы тут увидели одного парня, Лёшу Коробочку, вступились за него. Он на войне был танкистом, горел, контужен, в плену побывал, едва живым выбрался. А когда вернулся — поставили на бабки, сделали попрошайкой.
Я разлил очень крепкую заварку из чайничка через сито, а затем долил кипятка в каждую кружку. К чаю был хлеб с маслом и сухарики.
— Может, и видел его, — задумался Васька Моржов. — Там каждый второй попрошайка сейчас в камуфляже, на жалость давят народу. Как не спросишь, то под Шатоем и Урус-Мартаном ранен, а насядешь, так путаются, врут, ни хрена не знают. Гоняю их иногда.
— Тут бы сразу понял, что не притворяется, — сказал я. — Он в танке горел, волосы сгорели. Говорит медленно, ему тяжело, контузия, а лечения-то не было. Вот и увидели, пошли его покормить в столовой. И там сразу докопались люди Кислого, мы дали им сдачи. Потом пришёл сам Кислый права качать, а мы там все вместе были.
— И меня не позвали, — десантник хмыкнул.
— Тебе звонили, ты на вызове был.
Моржова мы уже звали один раз, когда ограбили его сослуживца Гришу. Все понимали, что Васька даже в милиции всё равно душой болеет за своих, даже если для этого придётся кое-где нарушить правила. Но не через край.
— Нас было больше, — продолжал я, — Кислый съехал, давай звонить Налиму, пожаловался, тот на нас кинулся было. Я ему всё и сказал, как вам сейчас.
— И Налим что? — Семёнов нахмурил брови.
— Налим — хитрит, уже не в первый раз хочет нас к себе заманить. Приходил к нам, когда следак наезжал.
— Это плохо, — опера переглянулись, и Семёнов продолжил: — Хорошо, что ты понимаешь, чего ему надо.
— Ага. Его банде в своё время афганцы здорово помогли. Только они почти все погибли или сели. Остались только те, кто в стороне держался, за работу или за бизнес уцепился.
— Так и есть.
— Ну и по итогу, Кислый согласился человека отпустить. А его что, застрелили? — уточнил я.
— Ножиком прибили, — проговорил Моржов. — Один удар и готов.
— Это сложно, — я задумался. — Человек так легко не умирает от ножа, видел. Это «духи» ножи любили, а у нас с ними не заладилось.
— Мне-то не рассказывай, сам в курсах.
— У нас тоже был человек с двадцатью ножевыми, сам до больницы дошёл и живой остался, — сказал Семёнов, глядя на меня. — А доводилось видеть?