"Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Да что у тебя с ней такое? — спросил я. — Ты же дни там считал до встречи, планы на свадьбу строил. А она же про тебя не забыла, и здесь до сих пор ходит. Да и знаешь, найти ту, кто понимает, совсем непросто. Так что стряслось?
Да, нам найти подходящую совсем непросто, мало кто нас понимает. За всю первую жизнь я так и не смог, хотя браки были, но неудачные. А надо было тогда поискать дома, ведь кое-кто искал меня.
  
В этот раз я взялся за такого человека крепко. А вот Самовар, несмотря на весь свой ум, понимать эту вещь отказывался и вредничал.
— Знаешь, Старый… — его благостное настроение тут же ушло. — Если честно, это не твоё дело. Не Шопена, не Шустрого, не твоё. А моё. Давай без этого. Не я ей нужен, а тот, кем я был когда-то. Вот и пусть валит, а не меня тревожит.
Он мрачно насупился и с трудом отвернул кресло.
— Так в чём дело? — спросил я.
— Да она из-за этих боевых выплат… — неуверенно сказал Самовар.
— Тебе их так никто и не выплатил. А пока заплатят, знаешь, времени пройдёт куча. Да и не такая там большая сумма, сам знаешь. Думаешь, это такой меркантильный интерес из-за копеек? Ладно бы там тебя трёхкомнатная квартира в центре Москвы полагалась — ещё можно было бы так думать.
Я снова открыл открытку, и он неловко развернул кресло ко мне.
— Закрой, Старый. Иди уже, куда шёл, — грубо, но неохотно добавил Пашка. — Пока не разругались.
— Да ты погоди. Я вот просто хочу понять…
— Да чё тут понимать? — воскликнул он.
И тут Самовар начал говорить громко, почти кричать:
— Ты на меня посмотри! Видишь? Я ей жизнь портить не хочу, как вы этого не поймёте? Не со мной ей надо быть,инвалидом, безногим, безруким!
Произнёс он это громче, чем хотел, и тут же осёкся. Потом устало закрыл глаза и откинулся на кресло. Молчал, наверное, минуту, а я ждал.
— Вот так-то, — устало продолжил он. — Что тут ещё говорить? Сам понимаешь, да?
— Не особо, Паха.
Я подтащил стул к нему и сел напротив. Он отводил взгляд и хотел отъехать, но в кресле не было аккумулятора, так что никуда ему не деться.
— Что она говорит? — спросил я.
— Да что ты хочешь от меня? Ничего не говорит. А всё равно ходит. Жизнь себе гробит. Найти никого не может, получше?
— Как ты тогда говорил? Вот в армейке когда с тобой познакомились. Что веришь ей, да? И вот, ждала тебя два года, не вышла замуж, никого не нашла. Вот, не зря ей верил. Куда теперь?
— Так, блин, нашла бы уже кого-нибудь, — сказал он устало. — Было бы спокойнее. И ей, и мне.
— И найдёт, однажды надоест. И прикинь, кого? Бандита какого-нибудь. Алкаша. Нарика. А ты сам видишь, какая она. Добрая. Найдёт на свою голову хмыря с руками и ногами, но у кого башки нет. Будет потом ходить в тюрьму, передачки носить. Или деньги искать, чтобы ему было на что бухать…
— Да ты не дави на меня, Старый, — попросил он.
— Так ты подумай, Самовар. Раз уж, несмотря на всё это, она так и стремится к тебе, может, так и надо? И жизнь ты ей тогда не испортишь, как и она — тебе. Подумай.
Он молчал, глядя куда-то перед собой.
Я же прошёл на кухню, включил чайник. К чаю ничего особо не было — только хлеб и масло в морозилке, которое замёрзло, и его не намажешь.
Когда чайник вскипел, я налил чай в две кружки и прикатил Самовара на кухню.
— Помнишь, — спросил я, — что ты не верил, что человек может спать стоя или прямо на ходу? А потом сам вырубился, пока шли. Идёшь и спишь.
— Помню, — усмехнулся он. — А ты-то спал прямо в бэтэре. Движок орёт, а ты дрыхнешь. Э, блин. Ну ты умеешь переходить с темы на тему, Старый.
— Суть-то не в этом, Паха. Что решил?
— Подумаю.
Он посмотрел на меня снизу вверх.
— Точно подумаю. А тебе какое вообще дело до всего этого? У нас столько головняка, а ты со мной возишься.
— Потому что там решили друг друга прикрывать. Поэтому и вернулись, и здесь живы. Решать надо все проблемы. Неважных нет. Просто есть срочные, есть несрочные.
Про себя же думал: а как ещё?
Да, окажись я раньше, смог бы спасти его от ранения, но работать приходится с тем, что есть, и остальное — в моих силах.
В той, первой жизни, он спился, когда остался один. Мать у него потом умерла, дед тоже. И кому он стал потом нужен? Никому, вот и спился. Но сейчас… сейчас всё может быть иначе.
Не всех нужно спасать от пуль, аварий или взрывов. Некоторым просто нужна поддержка в нужный момент. Вот только увидеть это бывает непросто. Мне вот понадобилось умереть и появиться здесь вновь, чтобы понять такую вещь.
Я ушёл, когда Самовар сдался и перестал капризничать, решил, что я прав, и набрал её номер. Правда, сначала он сказал, что не помнит, но я не поверил. Он знал этот номер наизусть, и даже код города и всего остального. Тогда же набрал через ту спутниковую трубку.
Позвонил и поговорил, а я буду посматривать за этим дальше.
* * *
В целом план начинал действовать. И теперь нужно было время, чтобы всё сошлось, как надо.
От Самовара я отправился домой, раздумывая над последними приготовлениями. Думал, как избегая одного, не влезть в другое. Ведь с каждым днём всё становилось сложнее.
Порой интересно было — и не только мне — а что бы сделал Аверин на моём месте? Думаю, у меня было перед ним преимущество, потому что Аверину было тридцать пять, а мне внутри уже под полтинник.
Я прожил дольше. Он не видел ничего, кроме армии и войны, а мне же повезло увидеть и испытать всякое.
Шёл мимо общаги Шопена, но с другой стороны, мимо подвала, на котором висел плакат, сделанный от руки. «Секция Карате. Киокушинкай. Набор». Там стояли разгорячённые тренировками пацаны и курили, со смехом что-то обсуждая.
Подумал, не зайти ли снова к Шопену, и обошёл здание вокруг. И там, у входа, увидел серый УАЗик с синей полосой, стоящий у входа. Милиция приехала снова.
Сам Шопен стоял рядом, а на него орали два ППСника, один аж раскраснелся.
Я ускорил шаг, чтобы успеть, пока его не загребли. Что им опять от него надо? Наверняка подошли к нему из-за какой-то ерунды. Постоянно же к нему ходят.
Но не влез ли он куда-нибудь, пока мы не видим?
— Да что я вам сделал-то⁈ — кричал Шопен в своей манере. — Что я вам сделал-то?
— Поехали!
Один из ППСников — усатый, широкий, сильный — подтащил его к задней части УАЗика, где был закрытый отсек, в котором перевозили задержанных.
— Да что случилось? — спросил я, подходя ближе.
— А тебе чё надо? — грубо спросил второй, помоложе.
  
Глава 7
 
Когда я начал говорить, у ментов стал такой вид, будто они хотели загрести меня вместе с Шопеном за компанию. Но если захотят — ничто их не остановит.
Мне-то это не страшно, у меня есть контакт хорошего адвоката благодаря Славе Халяве и знакомые опера, Моржов наверняка придёт на помощь, да и я искал с ним встречи. Но сейчас ехать в изолятор совсем не вариант, когда нужно держать руку на пульсе происходящего.
Вот только Шопена надо вытаскивать, а для этого — как можно быстрее понять, что случилось. Вряд ли они его отпустят, раз приехали брать, но, быть может, смогу хотя бы поговорить?
Я присмотрелся к обоим ментам. Один молодой, лет двадцати пяти, с круглым лицом, покрытым веснушками. Второй — постарше, бровастый, как Брежнев, плотный, с автоматом, висящим на плече. Вид зверский.
Их двоих я не знал, но попробуем договориться.
— Мужики, слушайте, — заговорил я рассудительным, спокойным голосом. — Да что он такого сделал, что его надо сразу загребать? Серьёзное разве что-то?
— Ты-то куда лезешь? — спросил старший, хмуря кустистые брови. — Подельник его или чё?
  
— Да вы послушайте. Парня я знаю лично. Он от всей этой бандитской тематики далёк. Мухи не обидит, никого не тронет. За себя постоять может, и только. Но чтобы первым на кого-то напал или обидел — невозможно.
— Ты мне не рассказывай, — оборвал мент. — Ты чё, самый умный? Тоже с ним поехать хочешь? Могу устроить.