Чужая земля (СИ)

Вечером зашёл к Веронике. Она сидела и, как обычно, что-то писала в тетради в натопленной палатке. А её денщица чистила тяжёлые армейские ботинки с высокими голенищами. Княгиня же была в резиновых солдатских тапочках.
— Добрый вечер, сержант Озёров, проходите, — сказала Вероника, когда я откинул полог палатки. — А ты, — обратилась она к денщице, — заканчивай и иди спать. На сегодня хватит.
— Есть! — девчонка вскочила с табуретки. — Дрова ещё принести, ваше сиятельство?
— Нет, не надо. Тех, что есть, достаточно.
Денщица поставила ботинки, сложила чистящие принадлежности в коробку и убежала.
— Ну? Как дела? Рассказывай, — Вероника была рада меня видеть, это чувствовалось по её тону.
— Пока неплохо, — я взял складной стул и сел напротив. — Вчера говорил с полковником Тюменцевым и с Франком. Показал им, что умею, их заинтересовала моя способность. Наказание за сокрытие теперь мне точно не грозит.
— Это главное. Вам чай налить? У меня чайник только вскипятился.
— Это я с радостью. На улице холодно, не мешает согреться.
Через минут перед нами стояли железные кружки, наполненные ароматным чёрным чаем, и тарелка с печеньем.
— А у вас как дела? — поинтересовался я.
— Да и не спрашивайте, — Вероника изобразила печаль на лице. — Отправила вчера разведгруппу к безднам, а она пропала. Опять какое-то чёртово невезение. Так у нас и людей скоро не останется.
— Вот странно. Я, значит, сижу без дела, а вы отправляете в тёмную область какую-то группу. Зачем? Я бы сходил, разведал. У меня-то сил побольше будет. И людей не потеряли бы.
— Вот именно. Вы — один из самых сильных владеющих в батальоне, поэтому должны оставаться в лагере на случай нападения. Если мы ещё и сильных терять начнём… это будет катастрофа.
— Ну а что же мне прикажете делать, в карты играть целыми днями? Рвы копать? Мне делом надо заниматься. Хотелось бы свои способности применить по назначению, а не торчать в лагере.
— Какой же вы неугомонный, — с улыбкой покачала головой Вероника. — Неужели не устали? Третья неделя идёт. Сражения почти каждый день. Отдохните, потренируйтесь. Впереди ещё много работы, успеете.
— Почти каждый день тренируюсь. А отдыхать буду, когда вернёмся. В этой суматохе не очень-то и отдохнёшь. Грязь, суета вокруг. Если уж я здесь, давайте буду заниматься чем-то полезным.
— А давайте не будем спорить. Ладно? — Вероника продолжала улыбаться, сдерживая раздражение. — Согласитесь, Алексей, у меня больше опыта.
Я не мог с этим согласиться, поскольку у Вероники не было за плечами целой жизни, да и наступательными операциями она никогда не командовала и, судя по ряду ошибок, получалось у неё это пока не очень хорошо. Однако спорить сейчас не хотелось.
— Ладно, но мы вернёмся к этому вопрос потом, — пообещал я. — Сами-то вы как? Держитесь?
— Ну что сказать… У меня вон, все удобства. Печка даже есть… на дровах, — с сарказмом произнесла Вероника, попивая чай. — Денщица крутится тут постоянно, помогает по-хозяйству. Не так уж всё и плохо.
— Я не об этом. Как чувствуете себя? Многие солдаты подавлены. То ли из-за тумана этого, то ли из-за страха перед бездной. Боевой дух, по моим наблюдениям, ниже плинтуса. Конечно, людей понять можно, но… воевать кому-то надо. Иначе как нам дальше идти? А они вот-вот дезертировать начнут.
— Начнут дезертировать? Так они уже это делают, — усмехнулась Вероника.
— Кто? Когда? Из нашего батальона?
— Из нашего, не из нашего. Все подряд. Только делают они это хитро, не подкопаешься. Просто травятся и всё.
— Травятся?
— Ага. В тумане несколько минут без противогаза побудешь — отравление тебе обеспечено. Умереть — не умрёшь, но в госпитале месяц-другой поваляешься.
— Вот же хитрожопые засранцы, простите за мою резкость.
— И не говорите. Засранцы те ещё. И ведь не поймёшь, намеренно солдат отравился или нет. У некоторых без причины симптомы начинаются. Сама не понимаю, как так: вроде бы тумана вокруг нет, рассеиватели — у каждой палатки, а всё равно то один сляжет, то другой.
 
— Им здесь не охота умирать. Наверное, можно понять, хотя… все в фортах служили годами, не новички далеко. А тут такое. Неужели близость тьмы так угнетает?
— В том-то и дело! Если опытные солдаты бегут, то что будет с новобранцами? Нет, без сомнения, есть храбрые ребята. Но многие испытывают какой-то суеверный ужас перед этим местом. Среди солдат легенды ходят, будто души тех, кто погиб в областях тьмы, попадают в вечный мрак. Представляете, какое влияние оказывают эти басни на умы необразованных мужиков? Наслушается солдат такого, а потом готов на что угодно пойти, лишь бы сбежать отсюда. Вот и как нам быть?
Я задумался. Не знаю, касалось ли это всех, кто погибал в областях тьмы, но ведь сам же я провёл вечность во мраке. Интересно, кто такие слухи распускает? И действительно ли этот кто-то имеет достоверную информацию или просто придумал?
— Н-да, не слушают, значит, капелланов, которые вечное блаженство героям обещают? — сказал я.
— А кто их поймёт, кого они слушают. Суеверия разные ходят, а у народа каша в голове. Они же любую околесицу могут за правду посчитать. Но сказать ничего не скажут, поскольку добра никакого от аристократии простой мужик не ждёт и сокровенным делиться с нами не будет.
— И то верно. Ну а вы-то не верите, надеюсь, в эти сказки?
— Сказать по правде, думается мне, что ничего нас там не ждёт. Но так оно или нет — это мы не узнаем, пока наш час не настанет.
— И то верно. Главное, делать всё, что от нас зависит. Бороться до конца, насколько хватит сил. И тогда совесть будет чиста.
— Смотрю, вы человек идейный.
— Наверное, есть немного. Хотя, по большому счёту, я просто понимаю, к чему всё это приведёт. А вы здесь тоже ведь не только из-за денег?
— Сказать по правде, из-за денег, — Вероника виновато улыбнулась. — Мои мотивы сугубо корыстные. Осудите меня за это?
— Ни в коем случае. Это дело сугубо личное.
— После того, как я рассчиталась с долгами мужа, мы оказались на мели. А поскольку я когда-то служила на границе, то и подумала, почему бы не продолжить? Платят здесь хорошо, а мне надо и дом содержать, и дочери дать образование.
— Она же в первосибирскую академию поступила?
— Верно, а вы уже… осведомлены?
— Да, мы с ней виделись в клубе, когда я в Первосибирске находился.
— Каком ещё клубе? — нахмурилась Веронике.
— «Орфей» называется. Сам не ожидал её встретить. У меня один приятель есть, Андрюха Коптев, он захотел меня со своими друзьями познакомить. Там и встретил Марину. Кстати, заведение вполне приличное, аристократическое.
— А, «Орфей»-то? Про «Орфей» знаю. Я-то думала, вы про какой-нибудь клуб, где пляски устраивают и дурь всякую нюхают. А в «Орфее» да, Марина иногда бывает. И этот… Коптев — знакомая фамилия. Кто-то из её друзей, кажется. Надеюсь, она там не допоздна сидела?
— Нет-нет, Марина уехала рано. Сказала, что мама будет ругаться.
— Ну хорошо, — уголки губ Вероники слегка приподнялись вверх, но мне показалось, что она не очень-то и поверила. — А вообще, как там дела в Первосибирске? Есть новости?
В лагере мы с Вероникой так редко и мало общались, что даже события в Первосибирске не успели обсудить. Удивительно, но здесь, на передовой возможностей для этого оказалось больше.
— А какие новости… всё, как обычно, — сказал я. — Хотя, нет, есть одна: Василий Любецкий помер, и его старший сын — тоже.
— Как так? — Вероника приподняла брови. — Что с ними случилось?
— В драке, как я слышал. Поссорился с кем-то, ну и не вывез, — я не стал говорить про мой конфликт с Любецкими. Это заняло бы много времени. Вероника ничего не знала о разборках первосибирских кланов.
— Ну раз так, то и поделом. Мерзкий тип был. Наверное, нехорошо так о мёртвых говорить… но зачем душой кривить, правда?
— Согласен. Я того же мнения. Сволочью он был той ещё, всяким бандитам покровительствовал. Сдох и сдох. Хуже от этого никому не будет, — я посмотрел на часы. — А время-то, между прочим, позднее. Засиделись мы.