Странник... мой? (СИ)
Тропинка петляла между высокими соснами, покрытыми грубой красноватой корой. В воздухе стоял свежий, я бы даже сказала, прохладный запах хвои, влажной земли и перезимовавшей палой листвы. Солнце поднималось все выше и, отфильтрованное кронами вековых сосен, ложилось на землю причудливыми узорами из света и тени. Лес постепенно просыпался, наполняясь все более громкими звуками – пением птиц и жужжанием насекомых.
Архип шел молча, не обращая внимания на окружающую его красоту. Казалось, он полностью сосредоточен на маршруте. А жаль. Я бы с радостью остановилась, чтобы полюбоваться открывающимися видами. Или собрать букетик из полевых цветов.
Через некоторое время тропа вывела нас к небольшой поляне, обрамленной со всех сторон огромными соснами. Кустики ягод и редкая трава были покрыты росой, которая сверкала на солнце, как тысячи крупных бриллиантов. Мне так не хватало моего телефона с его макросъемкой! Наклонилась, чтобы щелкнуть хотя бы на Зойкин… Но кадр вышел так себе.
– Здесь сделаем привал, – коротко сказал Архип, скидывая рюкзак на землю.
Я последовала его примеру, с облегчением освобождая плечи от тяжести. Села на поваленное непогодой дерево, подтянула ноги и только тогда заметила виднеющиеся на горизонте скалы, затянутые синей дымкой.
– Красиво, – не удержавшись, я нарушила свое обещание молчать.
Архип бросил на меня взгляд из-под бровей и снова отвернулся, доставая из своего рюкзака термос и пакет с бутербродами, которые нарезала я.
– Здесь растет редкий цветок. Вон, видишь? – неожиданно произнес он, указывая на пестреющий в стороне кустик. – Дремлик темно-красный. Обычно он цветет ближе к концу июня, а этот что-то поспешил.
– Какое смешное название. Дремлик… – сморщила нос я, подходя поближе.
– Свое название он получил из-за поникших, будто дремлющих цветов, – пояснил Архип, наливая из термоса чай.
– Они прекрасны, – прошептала я, любуясь изящной красотой действительно будто сникших, бархатистых на вид соцветий.
Архип молчал, но я чувствовала, что между нами наконец-то установилась какая-то связь, пусть и очень хрупкая, сотканная из общей тишины и созерцания природы.
– И чем-то похожи на орхидеи, – заметила я, стараясь поддержать едва наметившийся диалог.
– Так и есть. Они из одного семейства, – подтвердил Архип, протягивая мне крышку с чаем. – Иди поешь, силы тебе понадобятся.
Мы позавтракали в молчании, нарушаемом лишь пением птиц, шелестом ветра в кронах сосен и тихим журчанием, доносящимся откуда-то издалека. Потом быстренько свернули пикник и двинулись дальше.
– Как-то я не так себе это представляла, – призналась я, когда мы снова углубились в лес.
– Что именно?
– Ты не заглянул ни в карту, ни в компас. Они вообще у тебя есть?
– Боишься, что потеряемся?
Сильвестров обернулся, и я, попав под гипноз его пронзительных темных глаз, споткнулась о выступающий из-под земли корень и чуть не расквасила нос.
– Да нет, – быстро ответила я, выпрямляясь и отряхивая руки. – Я тебе доверяю.
– С чего бы?
Странный он. Для любого другого человека мой ответ прозвучал бы комплиментарно. А Архип недоумевал.
– Не знаю. Глядя на тебя, складывается полное ощущение, что ты знаешь, что делаешь. И… куда идешь.
– Допустим, этот маршрут я и впрямь изучил как свои пять пальцев. По левую руку будет ручей. А если поднимемся чуть выше – увидим водопад.
По мере нашего приближения к нему, видимо, и усиливался этот звук. Ведущая нас тропинка с каждым следующим шагом становилась все круче и более каменистой. Вскоре между деревьев показались переливающиеся на солнце струи воды, срывающейся с уступа. Мы вышли к небольшому, но очень живописному водопаду, вода из которого спадала в вытянутый природный бассейн, поросший по берегам мхом и папоротниками. Брызги разлетались во все стороны, образуя маленькие радуги в лучах солнца. С погодой нам повезло… Воздух здесь был особенный – будто напоенная влагой земля дышала.
Архип остановился у края бассейна, не подходя к воде. В молчании он созерцал открывшуюся нашим глазам завораживающую панораму, и его лицо оставалось бесстрастным. Я же, совершенно очарованная этой сумасшедшей красотой, подошла ближе к воде, которая пенилась и бурлила, падая с высоты, и создавала тот самый умиротворяющий шум. Протянула руку, чтобы коснуться прохладных брызг, и почувствовала, как на душе становится легче.
– Как здесь хорошо… – тихо заметила я, не поворачиваясь к Архипу.
– Да. Можно побыть одному.
В словах Сильвестрова прозвучала такая искренняя потребность в уединении, что я невольно почувствовала укол совести. Мне стало стыдно за свое невольное вторжение в его личное пространство, за то, что мое присутствие нарушает его привычный ритм жизни, потребность в тишине и покое.
Я осторожно, стараясь не издавать чужеродных звуков, попятилась назад по скользким, поросшим мхом камням. Архип все смотрел и смотрел вперед, как будто вовсе обо мне забыв. Я решила, что будет правильно позволить ему уединиться, хоть ненадолго, хоть на чуть-чуть, и потому стала тихонечко отступать.
Решив не удаляться далеко, чтобы не потеряться, я свернула с тропинки и присела на пень. Солнышко начало откровенно припекать. Блаженно жмурясь, я подставила ему забрызганное ледяной ледниковой водой лицо.
Внезапно тишину леса прошил громкий треск ломающихся веток. Я резко открыла глаза, огляделась и похолодела от ужаса – потому что всего в паре десятков метров от меня из-за кустов вышла огромная медвежья туша. Зверь принюхался, повел головой и уставился маленькими черными глазками, кажется, точно на меня. Мое сердце бешено заколотилось, кровь отлила от головы… Парализованная страхом, я застыла на месте в отчаянной попытке вспомнить, что надо делать в таких случаях. Но что, господи боже, могла знать городская барышня?! Я до этих пор с медведем встречалась лишь в зоопарке. И там он мне показался милашкой. Сидел себе и флегматично драл брошенную ему на растерзание елку. И было ему плевать на зевак. Не то что этому… Господи!
Откуда рядом со мной появился Архип, я понятия не имела.
– Кричи во всю глотку! – велел он и тут же бросился на зверя, громко топая и размахивая руками. Медведь замер. Я принялась тоже что есть мочи орать, отчего мое мучительно сжавшееся горло жгло, будто меня пытали каленым железом.
– А-а-а-а-а-а!
И ведь сработало! Сработало! А-а-а… Медведь бросился наутек! А я уже завелась ведь! Адреналин фигачил…
– Так его! Нет, ты видел, как мы его?! А-а-а!
– Тщ. Все нормально. Угомонись, – шепнул Архип, притягивая меня к себе. – Все хорошо. Слышишь?
Боже, я, оказывается, плакала! Скакала как макака, радовалась… И вместе с тем рыдала в голос. Вот ведь ужас как на мне отразился. Чуть с ума не сошла!
Страшно. Как же страшно… Я едва в штаны не наделала.
– А если бы это не сработало? – всхлипнула я, все сильнее подчиняясь истерике.
– Что именно?
– Наши крики!
– Тогда пришлось бы стрелять, – флегматично пожал плечами Сильвестров. – Тебе не надо было отходить.
– Не хотела мешать, – стуча зубами, пояснила я. Архип открыл рот. Явно для того, чтобы продолжить меня вычитывать. Но что-то в моем лице не дало ему это сделать.
– В следующий раз не отходи.
– Да уж теперь не буду. Господи. Медведь. Это реально был огромный, здоровенный медведь.
– Да ладно тебе. Здоровый. Так, подросток. Года три-четыре.
– Это означает, что где-то поблизости его медведица-мама?!
– К трем годам они обычно как раз «съезжают». В редких случаях остаются до четырех, – «осчастливил» меня Архип, глядя как-то странно. Я бы сказала, словно ему было смешно.
– Это, конечно же, все меняет, – фыркнула я сквозь слезы. – Зачем ты привел нас туда, где обитают медведи?
– Они тут не обитают, – покачал головой Сильвестров. – Наверное, случайно забрел. Пойдем. Поставим лагерь, разожжем костер – к огню они не подойдут.