Дареная истинная. Хозяйка лавки «С огоньком» (СИ)

— Ты, кажется, забываешь свое положение, — холодно произносит он. — Кажется, это тебя подарили мне.
Руки дрожат, а пальцы до побеления сжимаются в кулаки. Я всей кожей чувствую, как Роувард остановился за моей спиной.
— А вы, кажется, забываете о приличиях, — произношу я, стараясь скрыть, что голос срывается. — То, что меня вам подарили, еще не значит, что...
— Последнее предупреждение, — почти рычит он. — И последний шанс сделать это самой.
  
— Нет, я же сказала, что не…
Договорить не успеваю, его рука молниеносно хватает меня за плечо, рывком поднимая на ноги. В следующий момент раздается треск ткани: дракон просто разрывает платье на спине.
— Эй! — возмущенно вскрикиваю я, пытаясь вырваться. — Да как вы...
— Молчать, — уже по-настоящему рычит он, и от этого рыка у меня мурашки бегут по коже.
Его пальцы касаются воспаленной метки. Аккуратно, едва-едва, но там все настолько растерто и воспалено, что я шиплю от боли, а на глазах появляются непрошенные слезы. 
Марика просто не знала, на что пошла, ей не сказали ни о метке, ни о ее рабском статусе. Хотя даже если бы знала, все равно поступила бы так же. Да что там! Я бы тоже так поступила.
— Кретины, — бормочет дракон. — А еще нас называют чудовищами.
— Как будто это неправда, — усмехаюсь я. — Огромные крылатые ящеры, плюющиеся огнем и портящие девушек. 
Марика вдоволь наслушалась про этих существ в детстве. Там, где она росла, ими пугали. Их ненавидели. Хотели их истребить или хотя бы подчинить, чтобы они не держали в ужасе людей. 
Эти люди пришли с целью найти девушку с ментальной магией, действующей на животных, чтобы подчинить дракона, который должен был приехать. Но для этого нужно было с ним прожить какое-то время… Естественно, удовлетворяя все похотливые желания монстра.
Марика знала, что такая магия у ее сестры. Они разыграли потрясающий спектакль, что даже никто не понял, что их обманули. Только уже на площади, когда ее поставили на колени перед драконом и подготовили все для метки, Марика осознала весь ужас своего будущего.
Только вот это будущее почему-то расхлебывать теперь мне. И у меня вовсе не покладистый характер скромной и терпеливой Марики. 
— Ящеры? — хмыкает сзади дракон, пока я, как могу, придерживаю платье, чтобы оно окончательно не упало. — Возможно, хотя, похоже, ты драконов в глаза не видела. Но по крайней мере, мы не ставим рабские метки на телах.
— Только на душах? — язвительно отзываюсь я. — И без клейма привыкли к повиновению? Ну извините, вам достался бракованный подарок. 
— У тебя слишком острый язык.
— А у вас слишком грубые манеры для благородного дракона, если вы хотите им казаться.
Он неожиданно фыркает, и мне кажется, что это почти смешок.
— Стой смирно, — командует он, а рядом с моей тарелкой на стол опускается приоткрытая металлическая баночка с очень резким, совершенно незнакомым запахом.
— Или что? Порвете на мне еще что-нибудь?
— Не искушай меня, — с усмешкой произносит он, сжимает мое плечо своими шершавыми от натруженных мозолей пальцами, а потом предупреждает: — Сейчас будет больно. Если хочешь — кричи. 
А потом он касается метки, и я понимаю, что “больно” — это мягко сказано. Я стискиваю зубы, как бы в протест дракону, но глаза застилает огненной пеленой, и из горла все же вырывается крик.
Прикосновение вряд ли длится долго, но мне оно кажется вечностью. Когда дракон убирает пальцы, ноги отказываются держать меня, и я наверняка оказалась бы на полу, но Роувард мягко поддерживает меня за талию.
— Я же предупреждал, — в его голосе слышится что-то похожее на сочувствие.
Дракон? И сочувствует? Ерунда какая.
— Кажется, лекарь из вас отвратительный, — хрипло выдыхаю я.
— Целительство — не мой профиль, зато я хорош в другом. А ты слишком много болтаешь.
Боль постепенно стихает, сменяясь приятным холодком. Наконец, я прихожу в себя, и Роувард отпускает меня. Я неудачно перехватываю платье, так что оно падает, на мгновение чуть обнажив грудь. Но дракон успевает это заметить. 
В его глазах мелькает что-то, что быстро сменяется удивлением, а потом гневом. Он резко отходит от меня, словно я сделала что-то отвратительное, и отворачивается к окну.
— Убирайся, — бросает он. — И если в твоей голове есть хоть зачатки разума, то ты постараешься не мозолить мне глаза.
Зачатки?! Да я школу с золотой медалью закончила! Между прочим, единственная в параллели. А потом универ с красным дипломом. Это у кого еще зачатки! 
— С удовольствием! — я разворачиваюсь к двери, теперь платье обеими руками. — Только знаете что? В следующий раз просто объясните по-человечески. Хотя куда уж вам, вы же дракон...
Выскакиваю за дверь, едва не налетев на Клотильду. Ее глаза расширяются при виде моего растерзанного платья.
— Что, так быстро? — ухмыляется она. — Не думала, что ты так быстро... освоишься.
— Да пошла ты, — огрызаюсь я, но чувствую, как краснею.
Как-то чувствовать, что о тебе думают, как о шлюхе, не очень приятно. 
— Улька, отведи эту в ее комнату, — распоряжается Клотя. — Да… дай ей что-то, чтоб стыд свой прикрыла. Хорошо, что хоть от драконов понести нельзя. 
Снова появляется Улька, смотрит на меня взглядом, полным сочувствия, и показывает рукой в коридор за лестницей. Там, видимо, располагается какой-то пристроенный флигель. И, судя по тому, как оттуда тянет холодом по ногам, непрогретый. 
— Клотильда распорядилась тебя поселить тут, — как будто извиняясь, говорит Улька. — Его величие сказал, чтобы ты не сильно попадалась ему на глаза, а тут… вообще никто не бывает. 
И я понимаю почему. Иней хорошо, если по стенам не ползет, как в негерметичной морозилке. Дубак! 
— Мы здесь не топили, но я немного дров тебе принесла, — продолжает горничная. — Пока начинай разжигать, а я схожу за платьем, ну и ниток принесу, чтобы ты потом это зашила. 
Дверь за мной закрывается, а я остаюсь в этом холодильнике наедине с камином и дровами, к которым, если честно, понятия не имею, с какой стороны подойти. Горелки зажечь — одной левой, но растопить камин?
Стаскиваю с единственной узкой кровати пыльное покрывало и натягиваю его на себя. Да, оно пока холодное, но хотя бы шерстяное, значит, быстро нагреется от тепла тела, а потом и согревать будет. 
Закидываю три полена, вроде как на ощупь сухие, и осматриваюсь в поисках хотя бы чего-то, что может послужить вместо бумаги для растопки. Находятся пара щепок и огниво. Простейшее, со стальным кресалом, кремнем и даже трутом. 
Чувствую, как руки постепенно коченеют, движения становятся скованными, но кое-как мне удается не просто высечь искру, а даже попасть ею на трут, который начинает тлеть.
Но в этот момент внезапно раздается звон стекла, треск дерева, а в комнату врывается морозный ветер и вместе с ним еще что-то крупное.
  
Глава 4
 
Нечто белое, пушистое комком влетает в окно и на поверку оказывается… совой. Белой полярной совой, которая падает на пол у моих ног и пытается подняться. 
Понимаю, что все мои потуги с тем, чтобы развести огонь, пошли коту под хвост, поэтому откладываю огниво и склоняюсь к сове. Она тяжело дышит, а на ее спине видна рана.
"Только этого мне не хватало!" — думаю я, но при этом уже тянусь к птице.
У нее, похоже, нет даже сил, чтобы опасаться меня, потому что когда я касаюсь ее, она только вымученно прикрывает глаза и, кажется, смиряется со своей судьбой. Прям как Марика. 
— Что ж, мы с тобой, видимо, похожи, — говорю я ей, аккуратно, кончиками пальцев поглаживая мягкие перышки на затылке. — Только давай все же вместе поборемся?
  
— Я принесла платье и... — Улька замирает на пороге. — Тебе стало жарко? 
Она смотрит на распахнутое окно, вздрагивая от потока холодного воздуха, и только потом замечает сову. На ее лице удивление сменяется ужасом. 
— Тише! — шепчу я. — Закрой дверь быстрее.