Хозяйка магической лавки – 6
– Я справедливая вообще-то! Или ты Рею руку пожать хочешь, которой он тебе страницы вырывал? И планировал так-то с Аделькой расправиться!
Я не стала добавлять, что меня потом хотели оживить обратно… Но поняла, что не стоит. Как минимум – я не желаю оправдывать тиосского князя.
– Не хочу, – ответила Книжуля. – Но если в теле Рея сейчас действительно мальчик, то это несправедливо, что он будет нести наказание. За мать, за подселенца. Не думаешь?
– А где гарантии, что если их отпустить, не вернется этот князь и всех не порешит? Откройте глаза! Она преступница, ее сын тоже преступник! Зло должно понести наказание, оправдывать никого нельзя!
А где границы добра и зла? Хотеть спасти сына и дать ему лучшую жизнь вопреки всему – плохо или хорошо?
У меня голова уже разрывалась от этих мыслей и поэтому мне нужно было стороннее мнение. Совет. Подсказка.
Потому что я хотела поступить по совести. Но при этом понимала – если леди Рейвенс ускользнет, это будет неправильно. Но если малыш Рей пострадает, то это тоже несправедливо.
– Мышь, я тебя не поддержу, извини, – Сара вздохнула. – Это тяжело, конечно. Тебе, Марель, или тебе, Адель, возможно не понять, но я была матерью. Сложно описать, но твой взрослый ребёнок это все равно ребёнок… Даже если внутри него кто-то другой, чужой, ты видишь лишь родные глаза, а все его, даже самые ужасные, поступки оправдываешь.
– Но это не значит, что надо всех убийц оправдать! – воскликнула мышка. – Так-то они тоже были пухлещекими малышами, которым пятки мамы целовали.
– Конечно. Но ведь у нас другой случай. Внутри взрослого тела – маленький полуторагодовалый ребёнок.
– Его будут пытать, а могут и вовсе казнить… – у меня холодок прошелся по спине.
– Ла-а-адно. Тогда пусть докажут, что все так, как вы тут говорите! – Марель поднялась на лапки и посмотрела на меня серьезными глазами. – Я не поверю словам, а заверениям преступницы тем более. К тому же, это сам Рей вроде как невиновен, а у матушки руки в крови. Пусть ею занимается правосудие!
Я была с мышкой согласна. Но оставался один момент:
– И как ты это представляешь? Как провести экспертизу? Думаешь, нас или леди Рейвенс кто-то будет слушать?
– Тебя не будут, а вот лорда Ибисидского ещё как будут, – поиграла нарисованными бровями Сарочка. – Так что, если ты хочешь помочь, сначала нужно рассказать все мэру. Но в идеале, чтобы вы не были в конфликте. А то знаешь ли, обиженные мужчины плохо помогают.
Из моего горла вырвался хриплый смех. Вот, значит, как! Дар – обиженный мужчина, а я?.. Я тоже обижена, между прочим.
– Я чего-то не знаю? – встопорщила усики Марель.
Мой гримуар отмахнулась закладкой:
– Да просто Адель умудрилась поссориться с женихом на королевском балу. Теперь она сильная и независимая, мэр ей в зубах дорогие букеты тащит, а она их раздает на улице. И помощи, конечно, просить не хочет. Таки почти не замерли посреди дороги, ты же едва не отослала мэра! Я прям читала это во всей твоей позе вообще и выражении лица в частности.
– Во-первых, не замерзли, – мягко возразила я. – Карета защищена чарами, да и ты сама тепловыми заклинаниями отлично владеешь. А во-вторых, я же не дурочка, чтобы от помощи отказываться.
– Ладно, погорячилась, – примирительно ответила Книжуля. – В общем, Адель, если резюмировать, то мы с мышью можем думать что угодно на этот счет… Но в конечном итоге решение принимать именно тебе. Слушай себя.
– А что если внутри слишком много всего говорят? – горько улыбнулась я. – И как правило прямо противоположные вещи.
– Тогда слушай свои представления о правильном, – серьезно, без обычной иронии ответила Сара. – О том, какая ТЫ. И как именно такая, как ты, должна поступить.
Мареллина хотела было что-то сказать, но нервно вздохнула, помяла и тотчас расправила платьице. А после просто кивнула, поддерживая подругу.
Еще некоторое время мы посидели, сменив тему на более привычную и безопасную. Например, о том, что нам предстоит не только увеличение количества выпуска зелий. Но и расширение их ассортимента. Удастся попробовать новые рецепты из Сарочки!
Спустя часик я попрощалась и пошла спать.
И думать.
И чем дальше, тем больше я приходила к тому, что про ситуацию необходимо рассказать Одару. В конце-концов, именно об этом по факту у меня и просила леди Ревенс.
Так что я расскажу.
При всем моем сочувствии к малышу Рею, Марель была права, и оставлять на свободе его мать было нельзя. Мало ли, к чему в этот раз она решит прибегнуть? Добровольных-то жертв уже не предвидится…
Но я все равно попрошу… а вернее спрошу, будет ли возможность спасти ребенка от участи, которой боится его мать.
Засыпала я именно с этими мыслями.
Они бродили по голове, просто лениво плыли, без каких либо попыток решить, как именно я стану исполнять свою задумку.
Наверное, я просто устала.
⁂А утро… утро началось с сюрпризов.
– Моя госпожа, проснись, – в хрупкий утренний сон ворвался высокий, потусторонне гулкий голос леди Мириам. – Ты нам нужна, Адель.
– А? – я села на кровати, потирая глаза и пытаясь сообразить, что именно понадобилось мертвой даме. – Что случилось?
– На территорию поместья проник очень сильный маг с группой людей, – отчиталась леди. – Это событие попадает в регламент, согласно которому я должна известить главу рода.
Сон с меня слетел просто молниеносно!
– Что?!
– Так вот, согласно все тому же регламенту, мы должны уничтожить нарушителей, а потом уже докладывать. Но так как это Одар Ибисидский, я решила заменить очередность действий.
– Одар проник в поместье с сообщниками?
Звучало очень странно.
– Да, и все маги. Но кажется, основной их профиль – чары искусств. Собственно, поэтому все живы…
Словно в подтверждение, из-за окна раздался струнный перебор, а после глубокий баритон пропел:
– О, неприступная красавица-а-а…
Стихи оборвались и, судя по отрывочным звукам, начался ожесточенный спор. Кажется, заказчику не нравилось…
Выбравшись из постели, я набросила халат и метнулась к окошку.
Перед моим домом, на вымощенной круглой площадке выстроилась группа музыкантов: два трубача, лютнист, барабанщик с крошечным барабаном, который выглядел так, будто его позаимствовали у мыши, и мужчина в широченной шляпе.
Судя по всему, тот был дирижером – он держал в руках листы с нотами и что-то вдохновенно бубнил, переворачивая страницы.
И вокалистом. Так как откашлявшись, он снова завел что-то про красотку. Неприступную.
Чуть в стороне, как ни в чём не бывало, стоял Одар. Он выглядел до безобразия довольным собой, облокотившись на фонарь и скрестив руки на груди.
Боги, не мог же он решиться на ТАКОЕ?! Или мог?..
– О нет, – выдохнула я, прижав пальцы к вискам.
Как только я показалась в окне, Одар заметил меня и, расплывшись в широчайшей улыбке, торжественно помахал рукой.
– Музыка! – громко скомандовал он.
И она грянула!
Серенада.
О, леди из лавки, где травы шуршат,Твой взор, словно солнечный луч из палат,Как звон колокольный, как песни рассвет,Такого виденья в миру́ больше нет.Когда-то в пансионе в одну из девушек с последнего курса влюбился младший сын местного лорда. У него не было денег и титула, но была гитара, красивый голос, харизма и бездна обаятельной наглости.
Потому он периодически приходил под окна нашего пансиона и пел.
Слушали все. Даже наставницы млели, мне кажется.
Но сейчас… сейчас все было по-другому!
Я снова во все глаза уставилась на Одара. Он невозмутимо глядел в ответ.
А солист продолжал надрываться за Ибисидского!
Твой гнев – грозы далекий набат,Он режет, как нож, задевая закат.Но даже в упреках есть нежности свет,Манящий, как вечности тихий привет.