Сорванная свадьба. Люблю тебя до неба! (СИ)
Но Олегу знать об этом не обязательно.
– Операцию назначим на среду, – помечаю у себя в ежедневнике. – Вас устраивает?
– Да в любой день, лишь бы поскорее, – бубнит он. Трет переносицу, соображая. Я эти Плеховские фокусы знаю.
– Раньше не получится. Надо анализы сдать и препараты купить…
– А у тебя нет? – обводит Плехов выразительным взглядом мой кабинет.
– Есть. Но не все, – поясняю кратко. – Да и зачем тебе платить наценку? Я дам тебе список. И скажу, на каком складе все можно закупить. Отправишь кого-нибудь…
– Спасибо, – кивает он. – Слушай, а что еще с меня требуется? Давай обговорим все условия.
– Да их немного. Список тебе сейчас дадут, – улыбаюсь Гавриловне, вплывающей в кабинет с подносом. – Анестезиологу надо будет заплатить, сиделкам. Но это все тебе Денис скажет.
– А ты? Твои услуги? – напирает Олег. – Может, мне занять придется, – усмехается криво.
– Я с тебя ничего не возьму, – заявляю категорически.
– Это еще почему? – тянет он изумленно. – Или ты вообще не берешь за операции?
– Когда как, – пожимаю плечами. – У нас клиника частная. Кто может, платит. У кого денег нет, приходит по направлению, – замечаю негромко. – С тебя я ничего не возьму, Олег. Считай, по-родственному…
– В смысле? – удивляется он.
– Твоя мама мне не чужая. Мы с ней хорошо общаемся. Да и жили мы с тобой по-соседству, – добавляю аккуратно, стараясь не забежать на минное поле.
– Спасибо, Лен. Ты – святая, – в сердцах произносит Плехов. – Если что понадобится, только скажи. А еще знаешь что, – мнется, но все-таки решается сказать. – Она бы, – кивает на копию истории болезни. – Она бы по полной содрала.
– Так я не она, – отрезаю резко. И сама себя виню за горячность и обиду.
Глава 7
– Так, вот это и это у нас есть. Не покупай, сами дадим. Вот контактное лицо. Галина Ивановна. Ей позвонишь, скажешь, что от меня. Она все тебе отгрузит в лучшем виде, – водит ручкой по списку с лекарствами Лена. Рассказывает все подробно, как малышу.
Но, видимо, это привычка такая. Да и мне уходить не хочется. Вдыхаю родной запах, вглядываюсь в точеные черты лица, и в груди разливается счастье. Слушаю и ничего не слышу. Смотрю на тонкие пальцы с бесцветным маникюром. Инстинктивно пялюсь на грудь. Все такую же высокую и соблазнительную.
И моментально вспоминаю наши свидания в сарае. Ленка сидит в позе лотоса в одних трусах. Что-то щебечет пританцовывая. Сиськи словно упругие мячи прыгают в такт. А я, обхватив ее за талию, опрокидываю на импровизированную постель. Расстеленное на соломе покрывало, спертое мною у матери и подушка, которую Ленка умыкнула у своей. Хватаю губами розовый сосок…
- Олег, - возвращает меня в реальность строгий голос любимой. – Ты меня слушаешь?
- Прости, задумался, - тру голову. А самого распирает от желания. С Оксаной у нас давно ничего нет. С девчонками молодыми приходится иногда глотать виагру. А тут здрасьте-пожалуйста! Болт в одну минуту вверх подорвался, стоило только вспомнить. Взрывоопасная ситуация. Я еще со стояком в общественном месте не светился.
- Тогда я повторю, - словно учительница вздыхает она. И опять талдычит про лекарства, упаковку и Галину Ивановну. – Я тут все написала, - стукает пальчиком по обведенному ручкой заголовку.
- Спасибо, - улыбаюсь ей. Лена моя. Хочется сидеть рядом и смотреть. Я и на это согласен. Когда подбежала, обняла, чуть не рехнулся. Милая, теплая, родная. Все такая же, как и двадцать лет назад. Прижал к себе и сердце ожило. Заколотилось. А то резало словно кинжал всадили.
Двадцать лет прошло, мать его! И почему я раньше не додумался приехать к Ленке? Знал же, что Альбертика пристрелили…
Но, видимо, любила его моя Лена. Хотя, честно говоря, он и слова доброго не стоит. Но жила же она с ним! Детей родила. И по нему убивалась. Значит, любила.
– Ладно , мне пора, – допив чай, поднимаюсь я из-за стола. – Спасибо еще раз. До встречи, – прощаюсь, а сам не двигаюсь с места. Мне бы обнять ее снова. К груди прижать. Но стою неподвижной колодой.
Ни бэ, ни мэ, ни кукареку.
Набравшись храбрости, делаю шаг навстречу. Но Лена, поджав губы, отходит в сторону.
– За жену не беспокойся, Олег, – произносит бесцветным голосом.
Набираю в легкие побольше воздуха. Собираюсь крикнуть, как на плацу.
Что ты, твою мать, с нами сделала? Почему удрала, не осталась тогда? Почему мне не поверила?
– Кстати, – бросаю откашлявшись. – Оксана призналась вчера. Все было подстроено… Надо поговорить.
– Ребенок твой? – холодно вскидывается Лена. И на лице тут же появляется надменная каменная маска, от которой веет стужей и пренебрежением.
– Ну да, – киваю я, охреневая. Как-то быстро моя Леночка превратилась в Снежную королеву.
– Тогда и обсуждать нечего, – припечатывает она. Делает шаг к двери. Распахивает. – Всего хорошего. Будем на связи, – роняет официально.
И обалдело смотрит на мальчишку, входящего в кабинет.
– А ты тут что делаешь? – спрашивает строго и немного оторопело. – Алексей… Ты с кем приехал?
– Мам, так меня Гриша из школы забрал. Говорит, ты велела, – ноет пацан лет семи. - У меня контрольная сегодня. Я готовился. А Гриша приехал… Я не виноват…
Закидывает на диван рюкзак и сам плюхается рядом. Вытягивает худенькие ножки, опускает безвольно ручки, похожие на веточки.
– Устал, – демонстративно кладет голову на изголовье. Мажор мелкий. Сколько ему? Лет семь. На три года младше моего Мишки.
В груди все переворачивается от ревности и негодования. У Лены сын? От кого? С кем она живет? Валдай, сука, лет двенадцать как ласты откинул. Значит, есть другой мужик. Которого прячет от посторонних глаз.
Ленка, зараза, что же ты творишь?
– Гриша, я не понимаю, – обращается она к входящему в кабинет невысокому коренастому мужику лет пятидесяти. Я его знаю. Не муж он ей, точно.
Водитель или из лички. Хотя одно другому не мешает.
– Так я тебе писал, Елена Васильевна, – пыхтит тот недовольно и поворачивается ко мне. – Здравия желаю, товарищ…
– Привет, Старостин. Рад видеть, – перебивая, жму руку. И действительно, рад. У меня, оказывается, свой человек в замке с драконами. А я ни сном ни духом.
Глава 8
– Что там? – требовательно интересуется Ленка. На высоких каблучках бежит к рабочему столу. Выуживает из-под бумаг еще один мобильник. И замирает, читая сообщения.
– Это правда? – обалдело смотрит на Гришу Старостина и не сразу берет себя в руки.
– Ну да, мать. Что делать будем? – разводит он руками.
– Олег, мы тебя бессовестно задерживаем, – снова становится неприступной фифочкой Лена.
– Да нет. Не особо, – вздыхаю я. – Может, помощь какая нужна?
– Да не помешала бы… – тянет Гриша.
Но Ленка зыркает на него голубыми глазищами, заставляя молчать.
– Так, Плехов. Все. Мы поговорили. Иди. Не задерживаю, – выпроваживает она меня. А за моей спиной слышится раскатистый бас Старостина.
– Лен Васильна, погоди. Человек тебе помочь может… Давай попросим…
И тут же обращается к малому.
– Леш, мы ж в буфет собирались.
– Ага, пойдем, – поднимается тот. Смешной такой салажонок.
– Что случилось? Выкладывай, – как только гоп-компания выходит, возвращаюсь обратно за стол. Сажусь в жутко неудобное кресло. Демонстративно беру из вазочки конфетку. Сейчас главное – зацепиться. Стать Лене нужным. А потом и поговорить можно.
– Да, Гриша паникер… наверное, – сникает она. – Человек один из тюрьмы вышел. Он нам мстить поклялся. Но есть договоренности. Ничего он не сделает, – шепчет, заламывая пальцы. Только глаза остаются сухими. В них весь калейдоскоп эмоций. Страх, растерянность, злость. Только слез нет.
- Давай поподробнее, - требую глухо. Я, конечно, могу и сам накопать, но если угрожает опасность, дорога каждая минута. – Лена, соберись, - смотрю в растерянное личико. Сейчас бы зацеловать. Стереть этот дурацкую бледность с щек, сграбастать в охапку.