Любовь - моя защита

— Передайте своим родителям мои соболезнования.
— Не могу. Мой отец умер, а у матери болезнь Альцгеймера.
У нее расширились глаза.
— Мне жаль. Я не…
— Все хорошо. Я привык к этому. Кроме того, моя мать истинная леди, даже если она давно не помнит, кто я.
— Если вы будете таким, я откажусь от дивана. Ямочки возвратились. — Мне действительно жаль ваших родителей.
— Я едва помню своего отца. Его не стало, когда мне было пять лет. — Зак не знал, зачем он рассказывает ей об этом, разве что чувствовал потребность говорить об этом вслух. — Но я помню день, когда моя мать узнала, что он не вернется из Вьетнама. Священник из морской пехоты прибыл к нам, и мать начало трясти прежде, чем он произнес эти страшные слова.
— Ваш отец погиб на войне?
Зак кивнул.
— Ему было двадцать шесть лет, он был любовью всей жизни моей матери. — И больнее всего то, что его мать уже больше не могла вспомнить мужчину, за которого когда-то вышла замуж. — Обычно раньше она все время говорила о нем.
Натали осталась стоять там, где была, крепче сжимая полотенце.
— Вы похожи на него?
— Фактически да. — Он послал ей безрассудную усмешку. — Я красивый парень.
Она покачала головой, и Зак перестал улыбаться. Когда они оба замолчали, он пожалел, что она не надела лифчик. Он никак не мог отвести взгляд от ее грудей.
— Вы росли в этом районе? — спросила она.
Он сосредоточился на ее лице, на ее глазах.
— Нет.
— Значит, вы не из племени, живущего в Керд'Ален?
Ее вопрос удивил его. Он не ожидал, что она точно определит его индейское происхождение.
— Я лишь частично сиу, — разъяснил он.
— В самом деле? — Она казалась заинтригованной. — Вы воспитывались в резервации?
— Нет. — Зак ощутил, что беседа пошла в неприятном ему направлении. — Я больше белый, чем индеец.
Она бросила любопытный взгляд на его смуглую кожу.
— Вам не хочется быть коренным американцем?
— Я не это имел в виду. — Он задал себе вопрос: что, черт возьми, он делает, стоя босиком на лужайке Натали и обсуждая свое происхождение? — Я живу и работаю в мире белых. Это то, что мне знакомо.
Локон упал ей на щеку. Холодало. Солнце было уже не таким горячим.
— Звучит так, будто вам этого не хочется.
Он не хотел выдавать свои чувства и симулировал безразличие.
— Белые ожидают от тебя, что ты будешь вести себя определенным образом, а индейцы — что будешь вести себя другим образом. Все, что я могу, это быть собой.
Но Натали не собиралась на этом заканчивать свои расспросы.
— У вас есть родственники в резервации?
— Да, в Пайн-Ридж. Но мне было пять лет, когда я видел их последний раз.
— Тогда, когда погиб ваш отец?
Зак кивнул. Он посылал ежемесячный чек в благотворительную организацию племени сиу, но это не меняло его отношений с семьей отца.
Следующий вопрос заставил его вздрогнуть.
— Не там ли было восстание? В резервации Пайн-Ридж? Мне кажется, что я видела об этом кинофильм. — Она сделала паузу и задумалась. — Восстание, в которое были вовлечены ФБР и Центр по обеспечению безопасности свидетелей?
Он выругался про себя. Натали только что вытащила на свет его худший кошмар.
— Вы подразумеваете осаду Ваундед-Ни?
— Вот именно. О боже мой! Вы были тогда инспектором? Вы были там?
Его живот сжался.
— Мне было всего девять лет.
— О! — Ее щеки вспыхнули. — Я не предполагала, что с тех пор прошло так много времени. Я думала, что это случилось в восьмидесятых.
— Это был 1973 год.
В тот год несколько сот индейцев во главе с Организацией гражданских прав племени сиу и Американское индейское движение заняли Ваундед-Ни.
Люди имели оружие, но главным их оружием были гордость и обида. В тот год дядя Зака, сотрудник Центра, белый, которому Зак был предан и которым восхищался, вместе с другими федеральными офицерами присоединился к силам, противостоящим индейцам.
Она шагнула к нему.
— Вы когда-нибудь думали о переезде в резервацию? О возможности узнать своих родственников получше?
— Была такая мысль. — Но он боялся, что родственники не примут его. Участие его дяди в осаде Ваундед-Ни всегда было в памяти, преследуя его в юности, заставляя чувствовать себя виноватым перед своими соплеменниками.
 
— Я думаю, будет правильно предположить, что ваша индейская кровь со стороны вашего отца?
— Да. Это правильное предположение.
Она печально вздохнула.
— А я даже не знаю, кто мой отец. — Натали рассеянно опустилась на колени, чтобы выдернуть сорняк, который пропустила. — Для меня это не так уж важно. Насмотрелась я на тех, кого моя мать приводила домой! Наверняка и мой отец такой же!
Когда она поднялась, Зак заметил в ее глазах тоску — тоску одинокого человека. Натали ни с кем из своей прежней жизни не контактировала. Хотя свидетелям Программы не разрешалось никому сообщать об их местонахождении, Центр все-таки отправлял написанные ими письма, устраивал разговоры по телефону с родственниками. Натали от всего этого отказалась.
И Зак не мог обвинять ее в этом.
— Когда вы в последний раз видели вашу мать?
— Когда мне исполнилось восемнадцать лет. Не было никакого смысла поддерживать с ней какие-либо отношения. Она никогда не жаждала, чтобы я была рядом. — Мягкий бриз распушил волосы Натали, разбросав золотые пряди вокруг ее лица. — А где ваша мать — в частном санатории?
— Да. — Он знал, что не должен делиться личной информацией о себе, но было уже слишком поздно брать слова назад. — Это хороший санаторий. Мы выбрали его вместе с ней. Как только врачи поставили диагноз, мы стали планировать ее жизнь на будущее.
— Вы действительно близки с ней.
— Да, но это трудно — видеть маму такой… — И смотреть на старые фотографии, думал он. И задаваться вопросом, какой была бы жизнь его матери, если бы отец остался жив.
— Хотите войти? — спросила она внезапно. — Я могу приготовить чай со льдом или еще что-нибудь.
— Нет. Спасибо. — Он указал на свою одежду. — Я должен поехать домой и переодеться. Я приглашен на обед. — Ложь, думал он. Но это было единственное, что он мог придумать. Ведь Натали Паскал была свидетельницей, а не его подругой. А он и так наделал достаточно глупостей для одного дня. Он взял носки и ботинки. — Я сделаю все возможное, чтобы побыстрее найти вам автомобиль. Посмотрю, что здесь есть, и тогда мы сможем обсудить ваш выбор и остановиться на чем-то определенном.
— Хорошо. Когда привезут диван?
— В четверг, но я наведаюсь к вам завтра. Мы сможем закончить с покупками и прочей мелочью.
— Спасибо, Зак.
— Пустяки.
Он пошел к калитке и открыл ее. Когда он взглянул назад через плечо, то увидел, что она наблюдает за ним. Мгновение они просто смотрели на друг друга. И потом он ушел.
Временное пристанище Натали выглядело потрясающе. С помощью Зака ее дом был полностью обставлен. Всю неделю они ходили по магазинам, покупая всевозможные предметы интерьера. В местном магазине они нашли элегантные стулья и кофейный столик со стеклянной столешницей в дополнение к дивану. Телевизор и стереосистему доставили с распродажи. Люстру, подушки и всевозможные безделушки приобрели в небольшой лавочке. Натали очень понравился овчинный коврик, который, по меркам Зака, был недешевым, но все же дешевле платьев, которые она покупала раньше.
И на все это хватило денег.
И теперь, находясь дома в субботний полдень, Натали боролась с беспокойством. Она зарылась в подушки дивана, наслаждаясь мягкой итальянской кожей обивки, но так и не заснула. Она не находила никакого облегчения ни в навеянных страхом снах, ни в долгих беспокойных часах бессонницы. Но еще хуже было одиночество, знание того, что она не увидит Зака в этот уик-энд.
Он велел послать ему сообщение на пейджер, если что-то будет нужно, но она не могла заставить себя сделать это. Что она сообщит ему? «Я скучаю без твоей улыбки, Зак»? Или: «Я не знаю, что делать с собой, когда тебя нет рядом»? Он бы счел ее распустившейся нюней. Или невротичкой. Или той, и другой вместе.