Где мы начали (ЛП)

Наши лбы соприкасались, пока я продолжал прижимать ее к себе, тяжело дыша после пережитого оргазма.
Она прижалась ко мне, ее губы нашли мои в страстном поцелуе.
Наше дыхание смешалось, она немного отстранилась и поймала мой взгляд.
— Ты хочешь, чтобы я осталась?
Вопрос пронзил меня, разрывая и без того зияющую рану. Это была слишком большая просьба. Если бы я сказал «да», а она все равно ушла… черт.
  
Я отвел взгляд, легонько целуя ее плечо.
— Это что-то изменит?
Какое-то время она молчала, медленно поглаживая мои волосы, прежде чем попыталась сползти с меня, но я удержал ее.
— Изменит?
Ее ореховые глаза сверкнули, губы приоткрылись, будто она не ожидала, что я отвечу вопросом на вопрос. Наконец, она ответила — и я был рад, что не раскрыл свое сердце, потому что она только что разорвала его.
— Нет. Не изменит.
Я так и думал. Обняв ее в последний раз, я позволил ей слезть. Я не пошел за ней, когда она приводила себя в порядок и одевалась. Она знала, что будет дальше. Мы найдем ее отца, она соберет вещи и снова уйдет из моей жизни.
На этот раз я, по крайней мере, был благодарен, что часть моего сердца осталась при мне, и она так и не увидела его целиком. Оно полностью принадлежало ей — все, до последнего кусочка. Если бы только она захотела владеть им.
В кабине грузовика было тихо, когда мы подъезжали к дому.
Я нервничал, ожидая ее реакции, хотя и знал, что она не догадывается, чей это дом. Это делало ее одобрение или разочарование еще важнее. Мы не обсуждали то, что произошло между нами, или наши слова. Наши отношения были уничтожены. Я знал это, и знала она. Мы любили друг друга — по-своему, странно, настолько, что буквально пытались создать жизнь или хотя бы не препятствовали этому. Я считал это вызовом, и она не отступала, хотя и не признавала этого вслух.
Лучше было просто двигаться дальше.
Именно этим я и занимался, пока договаривался, чтобы кто-то присмотрел за Максом, и обсуждал с парнями выезд на ранчо «Три Y». Я хотел, чтобы они были заняты, пока мы с Калли поднимемся на гору.
Теперь, петляя по дороге на вершину хребта, я мечтал, чтобы она что-нибудь сказала. Хотел, чтобы она накричала на меня или поругалась со мной. Черт, я хотел, чтобы она спросила о записке, которую обещал ей показать. Но она не спросила. В конце концов, я сам заговорил об этом, сказав лишь, что там был адрес. Она просто кивнула и села в грузовик.
Я ненавидел это.
Но это должно было случиться, как бы я ни сопротивлялся. С самого начала мы шли к этому. Лучше просто позволить событиям идти своим чередом.
— Ого, ничего себе, — Калли выпрямилась, глядя поверх приборной панели на дом, который показался вдалеке.
Мой живот скрутило от нетерпения. Она отстегнула ремень, чтобы лучше разглядеть его с края сидения. Ее глаза расширились от изумления.
— Чей это дом?
Припарковавшись, я убедился, что вокруг нет ни мотоциклов, ни машин, и сосредоточился на ней.
Она выпрыгнула из грузовика и побежала к краю того, что когда-то станет моим двором. Когда я перееду сюда, там, где она стояла, вырастет трава, но сейчас там была сплошная грязь. Прижав руки к груди, она смотрела на город внизу.
— Нравится? — спросил я, подходя и останавливаясь рядом с ней.
В ее глазах стояли слезы, пока она рассматривала пейзаж, затем она повернулась ко мне и сдавленным голосом спросила:
— Это имеет значение?
Я смотрел на нее, позволяя ветру трепать мои волосы и раздувать ее футболку, пока мы стояли друг напротив друга, и тихо ответил:
— Да.
Она всматривалась в мое лицо, собираясь что-то сказать, когда сзади раздался звук открывающейся двери.
— Что ж, ты сделал это. Полагаю, это означает, что ты снова заслужил доверие моей дочери и раскопал мою могилу, сукин ты сын.
Калли резко обернулась, побледнев.
Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее отец делает то же самое. Саймон выглядел так же, как в последний раз: темные волосы с проседью, собранные на затылке, ореховые глаза, как у дочери, и жесткая линия челюсти, редко расплывающейся в улыбке.
— Саймон, объяснишь, какого хрена мы здесь? — спросил я, поднимаясь по склону вместе с Калли.
Он не сводил глаз со своей дочери.
Прежде чем я успел повторить свой вопрос или выплеснуть на него свое раздражение, Калли взбежала по ступенькам и бросилась в его объятия. Он крепко обнимал ее, пока она рыдала, а сам смотрел в небо, сохраняя суровое выражение лица.
Я слышал, как она бормотала что-то о том, что скучала, что сожалеет, что пришлось его хоронить.
Он что-то шептал в ответ, гладя ее по волосам. Я отошел, чтобы дать им время, ведь они не виделись семь лет. По каким-то своим причинам они оба избегали встреч, даже не созванивались. Возможно, поэтому сейчас глаза Саймона были красными, а горло перехватывало, хотя он пытался взять себя в руки.
Когда он отпустил ее, а она вытерла слезы, я решил подойти ближе.
— Значит, вы снова вместе. Похоже, я исправил то, что сломал в свое время, — предположил Саймон, пока мы заходили в дом. Никто не стал его переубеждать, что это ненадолго.
Я не был здесь больше месяца, и возвращение казалось странным. Первый этаж был просторным, с огромной гостиной и панорамными окнами во всю стену, открывающими вид на долину. Сюда же выходили балконы второго и третьего этажей — с таким же видом.
Калли подняла голову, осматривая все.
Она прошлась по деревянному полу, проводя пальцами по хромированной технике на кухне.
— Серьезно, кто здесь живет? — с любопытством спросила она, открывая винный холодильник.
Саймон посмотрел на меня, будто ждал ответа. Но я никак не отреагировал на это и вообще никак не показывал, что это мой дом.
Он прочистил горло и наконец решил объяснить, какого черта мы здесь.
— Прости, что инсценировал свою смерть. Это был дерьмовый поступок, и я знаю, что все разозлились из-за этого.
Я рассмеялся, качая головой.
— Разозлились?
Саймон нахмурился, затем перевел взгляд на дочь.
— Но если для того, чтобы вернуть тебя сюда, потребовалась моя смерть, то, возможно, оно того стоило.
— Ты вообще болел? — Калли фыркнула, и на глазах снова выступили слезы.
Саймон опустил голову.
— Да, я все еще болен. Просто пока не откинулся.
Калли направилась в гостиную, крепко прижав руки к груди и качая головой. Для нее это было слишком. Похороны, горе, наше прошлое, а теперь еще и это. Черт, я хотел нажать на паузу и дать ей хотя бы пять секунд, чтобы прийти в себя.
— У меня были причины так поступить, и часть из них ты уже знаешь.
— Сделка, которую ты заключил, верно? — перебила его Калли, стуча ботинками по полу, пока она возвращалась на кухню.
— Да. Восемь лет назад я договорился с Дирком, что после моей смерти собственность клуба перейдет к нему. Не к тебе. — Саймон поднял подбородок.
— Тогда зачем ты заставил меня проходить через это? Зачем заставил нас сидеть в конторе у адвоката и выслушивать всю эту чушь, если клуб никогда не должен был достаться мне?
Саймон переступил с ноги на ногу, глядя в пол.
— Потому что, если бы ты продала его до того, как Дирк наложил на него руки, он ничего не смог бы сделать.
Я в замешательстве покачал головой.
— Но в любом случае ты подставил клуб. Нам пришлось бы искать новое место.
Саймон усмехнулся, свирепо глядя на меня.
  
— Какая трогательная забота о клубе, Уэсли, когда у тебя денег больше, чем у Бога. Почему тебя так волнует, что будет с клубом? Ты ведь уходишь из него, верно?
Взгляд Калли резко метнулся ко мне.
— Что?
Я стиснул зубы, пытаясь сдержаться. Никто не знал, что я ухожу. Я не говорил об этом ни одной чертовой душе.
— С чего ты взял?
Но тут в разговор внезапно вмешался еще один голос, раздавшийся сверху: