Наследник Седьмой Марки (СИ)

— Возможно, он был на практике, и они там препарировали низших? — высказалась София, когда Ян рассказал ей о произошедшем инциденте. — Специализация же на втором курсе начинается, так что он запросто может быть нашим коллегой-демонологом. А мы не знаем, как их тут готовят.
— Как вариант, — покивал Ян.
Он ни на миг в это объяснение не поверил. Но решил пока данный вопрос отложить в сторону. В конце концов, если уж от княжича смердит Адом, а никто, кроме Яна, нос от него не воротит, значит, так и надо? Должны же в школе быть сигнальные модумы, настроенные на энергию преисподней?
За Олельковичем нужно будет понаблюдать. Понять, что это вообще было, и связано ли оно с княжичем. Может, все гораздо проще, чем Ян сам себе уже надумал. Может, Дыхание Скверны пришло издалека, от одного из зданий, в котором, к примеру, проводили обучение демонологов и содержали низших тварей. Адам же просто стоял на векторе выброса.
— А у тебя как прошел первый день? — перевел он разговор на другую тему.
— Прекрасно! — тут же расцвела сестра, ждавшая этого вопроса. — Я столько всего увидела и узнала! Представляешь, у меня среди предметов есть музыка и танцы! Танцы, Ян!
— Это здорово. Наверное…
— Ай, ты такой же шатун, как и отец! Кстати, а ты был в здешнем музее? Там хранится наконечник копья Густава Драконоборца, представляешь? Это же наш пра-пра-пра… даже не знаю сколько раз прадедушка! Копье как новенькое — острое, блестит! А ведь его ковали еще до распространения модумов! Я почитала — металл укрепляли дивинитом и молитвой. Никаких дополнительных качеств копье не имеет, но не тупится, не ржавеет и способно игнорировать защиту демонов до Рыцаря включительно! Представляешь? Еще я познакомилась с одной девочкой, так оказалась дочкой здешнего купца. У нее дар проявился в первом поколении. Она такая трусиха! Боится всего! Я думаю, мы подружимся!
Ян слушал сестру и улыбался. София была в своем репертуаре — жизнь у нее и вокруг нее била фонтаном. И, разумеется, эта добрая душа не могла не найти очередного одинокого волчонка и не взяться его выкармливать. 
Утро следующего дня повторило предыдущее. Брат с сестрой так же вдвоем поели, услышали от прислуги, что дядя прибыл за полночь, а рано утром опять куда-то уехал. Сели в коляску и отправились в Гимнасий. На этот раз учиться.
Сегодня Данай, дядин кучер, развез их по корпусам. Сказал, что приедет за Эссенами к четырем часам после полудня, когда закончатся занятия, после чего укатил обратно в поместье Коваля. Ян проводил коляску взглядом и направился в центральный корпус.
Сегодня народу на входе было не так много, вероятно, по причине раннего часа. Вполне этим обстоятельством довольный, юноша вошел внутрь, отыскал доску с расписанием занятий, сверив его на всякий случай с выданным вчера в секретариате и неспешно направился к лестнице. Первый урок — история государственности — был назначен в учебном классе на четвертом этаже главного корпуса.
Вообще, первый год обучения, до распределения по специализациям, обещал быть скучным. Понятно, что ученый совет, формируя программу, не мог не учитывать разницу в знаниях слушателей Гимнасия, но именно благодаря этим неизвестным седовласым мудрецам Яну предстояло второй раз в жизни пройти историю, основы теометрии, уроки Слова Божьего и прочие рядовые дисциплины, которым он обучался еще дома.
Одно радовало — давались эти знания здесь сжато. Учащихся третьего возрастного потока, тех, кто не мог похвастаться благородством происхождения, ждало будущее силовиков низшего звена, а для таких, как известно, многие знания — многие печали. Аристократов же не было смысла снова заставлять учить спряжения глаголов, греческий с латынью и цитаты из Священного писания — об этом уже позаботились домашние учителя.
Главной задачей первого курса обучения являлось выявление предрасположенностей слушателей. Опять-таки, в основном среди тех, кто являлся первым носителем дара в семье. От того, в чем слушатель будет проявлять успехи, зависело то, по какой специализации он будет развиваться.
 
Первый курс третьего потока в этом году был небольшим — девять девушек и шестеро юношей. Когда Ян вошел, все они уже сидели в аудитории, рассчитанной на втрое большее количество учеников. 
На вошедшем сразу же скрестилось множество взглядов. Большинство уже знало о вчерашнем происшествии, и по их лицам было видно, что они просто сгорают от любопытства — шутка ли, с ними будет учиться тот, кто сломал руку Пекке Канерве, главному миньону Олельковича. Ян полагал, что больше всего их интересует, войдет ли новичок в круг ближников аристократа. Или сколько проживет, если откажется. 
Преподавателя еще не было, так что юный Эссен решил представиться самостоятельно. Это было куда лучше того варианта, когда он зашел бы без слов, незаметно пробрался на свое место и стал ждать, пока кто-то с ним заговорит. К тому же вчера он показал себя вовсе не тихоней.
— Меня зовут Йоханн Эссен. Ян, — встав рядом с кафедрой преподавателя, произнес он. — Я из марочных баронов, которых недавно стали называть имперскими. Род мой служит в Седьмой Марке на границе с Геенной, это не слишком далеко отсюда, два дня пути. Я не демон, не убийца, не мутант — мне известно, какие слухи ходят о таких, как я. Очень ценю личное пространство и уважаю ненавязчивость. Рад знакомству со всеми вами, господа и дамы.
После этой короткой речи Ян постоял молча секунд двадцать, на случай если кто-то захочет что-то спросить, но так как этого не произошло, отправился на примеченное ранее место. Третий ряд ступеней, крайнее слева. Оттуда можно было отлично наблюдать за всеми находящимися в помещении людьми, а также контролировать вход. Не то чтобы в этом была какая-то необходимость, но с детства вбиваемые привычки уже давно сделались частью его натуры.
Через три места от него сидел крупный парень, по виду — сын кузница или грузчика. Когда Ян стал раскладывать вещи на парте, он поднялся и пересел на соседнее с бароном место.
— Я Никита Кристя, — прогудел здоровяк, протягивая Яну ладонь размером с небольшую подборную лопату. — Из-под Орядя, городка в Пятой Марке. Почет и уважение Стражу.
Юноша серьезно ответил на рукопожатие. Традиционное приветствие марочных баронов, которых люди считали прежде всего заступниками от сил Ада, а уж только потом дворянами, наполнило его душу теплом. 
— Мира дому твоему, Никита. А чего ты сюда, а не в Венский Гимнасий поступил? Ближний свет из Орядя во Львов тащится!
— Так я уже давно местный, подданный Великого княжества Польского. Родители в Рудки[1] перебрались года четыре назад. Там у меня дар и прорезался. С полгода назад где-то.
Никита парой фраз рассказал о себе все, но, как выяснилось, подсел он не для того, чтобы поведать историю своей жизни. Сразу, без перехода, он произнес: 
— С финном у тебя вчера красиво вышло. Только опасно. Знаешь, под кем он ходит?
— Адам Олелькович. Знаю. Не переживай.
— Да мне-то чего переживать, Страж? Ты с ними схлестнулся.
А эта его фраза стала той водицей, которая залила еще несмелые пламенные лепестки приязни к здоровенному простолюдину. В ней была четко очерченная позиция: «Я тебя уважаю, как и любого другого Стража, но твоя война — только твоя».
— Тем более, — кивнул Ян, и не подумав расстраиваться. Так к Эссенам относились все. — Расскажешь про класс? Остальные меня, похоже, опасаются.
Никита кивнул и с крестьянской основательностью стал перечислять соучеников.
— На первом ряду аристократы наши. Хотя, по правде сказать, из родовитых там только Серафима Потоцкая из Кристинополя. Это которая черноволосая красавица. Та еще заноза, я ее побаиваюсь. Острая на язык, да еще язва такая. Две подружки, что по бокам от нее сидят, тоже дворянки, но из служащих роду Потоцких. Беленькая — Алина Новацкая, блеклая, на сбежавшую монашку похожая, — Лаура Шиманьская. За них сказать почти нечего, они за Серафимой хвостиками ходят. Их, похоже, специально в обучение отдали, чтобы у нее свита была. Парни на первом ряду тоже дворяне, но мелкие, я так понимаю, безземельные. Нормальные, кстати, ребята, без заскоков благородных, ну, почти. Роман Бжозовский и Игнаций Соха. Они как бы пажи Потоцкой.