Последний кайдан

С того дня моя улыбка возле стены, где я стал калекой, шокировала нянек, учителей и тех парней, которые меня изуродовали. Они сочли меня дурачком, а не просто убогим, решили, что удар головой об стену повредил мой разум.
Одни меня жалели, другие обходили стороной. Друзей у меня не было. Я не был нужен людям, а они – мне. Разве не это идеальная схема коммуникации, когда ты уже… не совсем человек?
  
Но… кто же я?
* * *
За два года я с лёгкостью натренировался отпускать и возвращать суставы на место даже на бегу. Мои руки становились длиннее почти вдвое, как и ноги. При этом я не терял способность передвигаться и мог пробраться в любую щель. Иными словами, мой череп становился узким и пролезал в десятисантиметровые лазейки.
В пятнадцать лет я сбежал из приюта, не взяв с собой и рисового зёрнышка. Только две мои клюки, которые у меня частенько отбирали, я оставил себе.
Себе я оставил и имена тех, кто сделал меня таким: Мори Баку, Абэ Ао, Икэда Саку. Пятнадцатилетним мальчишкой я не знал, найду ли их снова. Убью или помилую, когда доберусь до них? И какой смертью все трое умрут?
Ответы на эти вопросы я получу спустя два с половиной года, когда сам уже буду… мёртв.
* * *
Куда податься человеку без образования, но с навыками, как у меня? Разве есть ещё в Токио домушник, способный войти в квартиру через створку для кошки? А просочиться через сливную решётку?.. Я решил, что мой талант будет полезен среди якудза.
Много лет назад словом «якудза» называли проигрышную комбинацию в карточной игре или бесполезного человека. Таким для нормального общества был я. Лишённый связей, семьи, здоровья и хоть каких-то покровителей, которых другие в жизненном стартапе называют матерью и отцом.
Без образования не будет работы, без работы не будет карьеры, без карьеры не будет уважения и денег. Образование в старшей школе платное, а чем мне за него платить? Украденной из кошельков добычей, цифры которой в виртуальном мире я обменяю на цифры оценок и рейтингов успеваемости? Не уверен, что должность менеджера, хирурга, официанта или продавца поможет мне найти ключи к моему прошлому. Что означает огарок свечи? Кто те девочки из сна? Что за синее пламя огибает их ноги, не причиняя вреда?
Я откусил кусочек тамагояки – омлета на палочке.
– Ноги… Её ноги… – думал я о девушке из сна, возле ног которой лежали лук и стрелы.
Как и все парни моего возраста, я щекотал воображение красотой дзэттай-рёики [24]. У девушки из моего сна на ногах были чулки, но не из ткани… Я уверен, что это родимые пятна. Их густота от щиколоток уменьшалась. Выше колен они становились прозрачнее и реже. В прорезях синих тканей, вздымающихся вместе с огнём, я видел босые ноги. Кожа ближе к щиколоткам казалась совсем коричневой. Она была в пятнах, но они жались друг к другу так близко, что сливались в одно.
Зарисовав по памяти расположение пятен на ногах девушки, я приложил листы к стене, возле которой меня четвертовали. Каждое пятно моей крови совпало с рисунком ног той, чьё имя я так и не выяснил. На её кожу летела бы моя кровь, если бы она стояла возле той стены, где меня покалечили. Но там никого не было. Не призрак же она, в конце концов!
Кем бы она ни была, её зрачки пылали синим огнём, и она смотрела на меня, как воин, готовая сражаться. Её одежды из лёгких тканей перетягивал тугой кожаный корсет с кучей ремешков на плечах и запястьях. Волосы были короткими, едва касались плеч, и пряди выкрашены в тот же цвет, что и синий огонь.
Вторая девушка отличалась зрачками с оранжевым пламенем. Взгляд её был намного мягче и заботливее. Каждый раз, когда она собиралась произнести что-то, глядя на меня, чувство скромности не давало ей сделать это. Тонкие губы подрагивали. Длинные ресницы опускались. Вместо неё на меня глазели мыши, облепившие её стан, и пронзало чувство, что они пронзают мою душу рентгеном.
Не знаю почему, но я чувствовал себя спокойнее, когда видел во сне этих девушек, взрослеющих вместе со мной. Когда-то им было шесть, а сейчас – шестнадцать. Девушка со стрелами предупредила меня о нападении седовласых, но… видимо, помочь мне она не могла. Да и… существует ли она на самом деле?
Действительно, меня слишком часто били по голове. Я видел сны и персонажей из каких-нибудь комиксов. Помешанный на ногах, чулках и юбках (мне вообще-то шестнадцать!), грезящий о подружке с пятнами на коже (такими же, как отпечаток моей крови) – незримой свидетельнице моих мучений, обернувшихся для меня даром, – я быстро завоевал репутацию лучшего вора в Токио и привлёк внимание нужных людей из якудза.
* * *
Сначала меня заметили мелкие сошки, работающие на боссов. Их легко опознать по татуировкам. Якудза не скрываются ни от властей, ни от общества. У них свои кланы, эмблемы, офисы. Меня быстро взяли в оборот и дали первую работу.
Костыли и побитый вид сделали из меня человека, которого не поднимется рука заподозрить в дурном. Калекой притворялся я ловко. Если случалась погоня, то моё тело превращалось в пластилин, скрываясь под сливными решётками. Старые травмы и новые способности превратились в силу. Тело становилось похожим на желе, и я просачивался даже сквозь тюремные прутья. Я мог протиснуться и через жалюзи, не издав ни шороха. В домах, обставленных на европейский манер, я прятался под кроватями с щёлкой до пола менее десяти сантиметров, пока моя вытянутая рука длиной в полтора метра обшаривала тумбочку.
Теперь я был высококлассным домушником. Мы не воровали деньги. Якудза не бедствуют. Меня отправляли красть знания, бумаги, файлы, цифровые носители и флешки. Люди, которых я обворовывал, имеют отношение к политике и госструктурам.
Пользуясь случаем, я выискивал информацию и о себе – о мальчике Сато Киро. Всё, что мне оставили люди, бросившие меня на ступеньках приюта, – огарок свечи. Но никакая близость к властным структурам не приблизила меня к ответу на вопрос, кто я и откуда. Или что это за старая синяя свеча.
В первый год побега я обворовал офис приюта, а потом один из старших якудза пришёл туда с официальным требованием отдать мой файл. В нём не нашлось ничего нового. Только метрика с именем «Сато Киро», начирканным углём по куску пергамента, проткнутого булавкой.
* * *
Девушки из иного мира не снились мне год, пока однажды я не пробудился от крика.
– Киро! – выкрикнула девушка с луком, и в этот раз её стрела была направлена в меня, а кончик её горел синим пламенем.
Отпустив натянутую тетиву, она разлетелась синими лепестками, а стрела ударила меня в грудь. Чувствуя, как кольнуло сердце, я распахнул глаза и тут же дёрнул руку к шее. Верёвки с завязанным узлом вокруг огарка на шее не оказалось.
Мой сосед по комнате, который когда-то привёл меня в клан, сидел и крутил на пальце верёвку с моим огарком.
– Не расстаёшься с этой штукой. Что это за вещица? Дорогая? Старая, и воняет от неё!..
Ногти впились в простыни. Я выдернул суставы из плеча, локтя, запястья и нескольких пальцев и вырвал верёвку у него из рук.
– Никогда не прикасайся к ней! Никогда не бери то, что принадлежит мне!
Раздосадованный, он рухнул на футон [25] и закинул руки за голову.
– Нет здесь ничего твоего, парень. Всё, что у тебя есть, ты имеешь благодаря клану. А значит, всё твоё тоже принадлежит им… Так что, ценная вещичка? С первого трупа, да? Сохранил себе на память? Как его звали? Или… её?
  
– Я не убиваю людей, ты знаешь. Я ворую информацию.
Он стал изображать деревянными палочками мою походку, когда я применяю «в профессии» костыли.
– Ловко ты, сенсей Гэ Тоси оценил бы такой трюк.
– Сенсей? Кто он?
– Учит наших парней всем стилям боя сразу. Будо [26] преподаёт. Из его учеников лучшие телохранители получаются. Такие должности потом получают, у-у-у!.. Нам с тобой никогда так высоко не подняться.