Муля, не нервируй… Книга 2 (СИ)

— Да, хорошо, — кивнул я и сказал с улыбкой, — пошли мою будущую мачеху тормошить, а то она там заждалась уже вся.
На следующий день на работу я шел, честно говоря, опасаясь результатов вчерашнего. Я, конечно, человек отмороженный и плевать мне на все эти разборки, но для моего плана мне нужно задержаться в Комитете по искусствам. А если со мной будет то же, что хотели вчера провернуть с Машей и Мулиным отчимом, то вряд ли получится задержаться здесь надолго.
  
Поэтому перед тем, как пройти на своё рабочее место, я сходил к кабинету, где работала кареглазка с подругами, и заглянул туда.
— О! Муля! — обрадовались мне девчата, — а почему тебя вчера не было?
— Это длинная история, — загадочно сказал я, — обязательно расскажу потом как-нибудь. А что вчера было? И чем всё закончилось?
— Ой, такое было! — экспрессивно воскликнула кареглазка и всплеснула руками, очевидно, для дополнительной аргументации.
И девчата, торопясь и перебивая друг друга, принялись рассказывать мне о вчерашнем заседании.
В общем, если кратко, то комсорг решил на меня наехать, что я перестал проводить лекции. И что мои лекции содержат вредные для советского комсомольца идеи. Что я пропагандирую мещанство. И так далее. Это бла-бла-бла он вещал долго. Если его послушать, то я — вражеский элемент, который разлагает коллектив с какой-то тайной целью.
Мда, дела явно непростые.
Моё отсутствие подтвердило мою виновность. И комсорг, захлёбываясь возмущением, обличал мою мещанскую и вражескую сущность. А потом встал Барышников и тоже внёс свои пять копеек. И тоже, с его слов, я выходил конформистом и приспособленцем, для которого своя шкура дороже, чем общее дело строительства коммунизма.
Не знаю, до чего они бы договорились, но, когда поднялся вопрос о том, что мои лекции вредные и их нельзя слушать, то народ взбунтовался. Особенно неиствовали девушки, которые надеялись послушать мои лекции по изменению внешности. Они-то и отбили меня у комсорга, буквально силой. Сгруппировались все и дружно напали на него.
— Там такой ор стоял! — мечтательно закатила глаза подружка кареглазки.
— А что решили в конце концов? — спросил я.
— Решили, что ты должен лекции продолжить, — хихикнула кареглазка, — так что теперь будешь каждый день нам рассказывать.
Я вежливо поулыбался, поблагодарил милых девушек, но ничего не обещал.
Когда вернулся в кабинет, Лариса сказала осуждающим тоном:
— Ты прогулял вчера собрание, Муля. Тебя рассматривали. Наш очень злой на тебя.
— Спасибо, Лариса, — сказал я и сел на своё место.
— Ты разве не собираешься к нему в кабинет? — удивилась она.
На что я пожал плечами и ответил:
— Меня не вызывали. Сижу, работаю.
Некоторое время в кабинете было молчание. А потом дверь без стука распахнулась и вошел сердитый комсорг.
  
Глава 7
 
— Бубнов, — раздражённо сказал он, явно преодолевая себя, практически сквозь зубы. — Сегодня лекция будет не в Красном уголке, а в актовом зале. Желающих много. На какую тему ты будешь беседу проводить? Ты тезисы сделал? Мне же записать нужно.
— Впервые слышу, — равнодушно ответил я и переложил документы в папке, с которой сейчас работал.
— Потому что ходить на профсоюзные собрания надо, Бубнов! А не личными делами заниматься! — возмущённо рявкнул он и добавил раздражённым тоном. — Тему говори!
— Какую тему? — удивился я.
— Твоей лекции сегодня! — взвился комсорг.
— Я не планировал никаких лекций ни сегодня, ни в будущем, — ответил я удивлённым тоном.
— Как это не планировал⁈ — аж подпрыгнул комсорг, — почему не планировал?
— Не хочу, — пожал плечами я.
— Как это ты не хочешь⁈ — подскочил комсорг и уронил одну из своих папок.
— Аккуратнее, — по доброте душевной посоветовал я. — Места здесь мало, поэтому постарайтесь делать минимум резких движений. В крайнем случае можно выйти на коридор, и руками там помахать. Если уж так сильно хочется.
Лариса, которая прислушивалась к нашему разговору не выдержала и хрюкнула.
Комсорг бросил на неё злой взгляд, и она сделала вид, что это не она, и вообще, даже если и она, то она ничего такого и не имела в виду. А Мария Степановна просто поджала губы.
— Бубнов, не паясничай и давай тему! — продолжал злиться комсорг. Кажется, он так и не понял, что я его только что послал лесом.
— Не хочу, — я зевнул и с подвыванием потянулся.
Комсорг побагровел.
— Бубнов, на вчерашнем собрании было принято решение, что ты будешь читать лекции в актовом зале. Так что давай говори тему и не выделывайся!
— А у нас что, крепостное право? — удивился я, — как это вы за меня приняли решение?
— Все комсомольцы должны вести лекции, Бубнов. Дело комсомола — формировать и воспитывать молодёжь в духе коммунизма, готовить поколение всесторонне развитых людей, которые будут жить, работать и управлять общественными делами при коммунизме, — с еле сдерживаемым негодованием от моей непонятливости сказал комсорг, процитировав строчки из Устава комсомольской организации нашего Комитета.
— Верно, — согласился я, — есть в Уставе и другие строчки. В том же Уставе сказано, что каждый комсомолец должен быть примером для молодежи. И все комсомольцы должны пробовать себя в выступлениях. Если взять количество наших комсомольцев и разделить на количество дней, то получается, что каждому выпадает доклады делать по два раза за год. А я уже выступил три раза. Так что теперь очередь других.
От моих слов у комсорга глаза полезли на лоб.
— Бубнов, — он аж сдулся, — но не все могут делать хорошо доклады!
Если он хотел мне подольстить, то сильно просчитался. Я на такую грубую подначку не ведусь ещё со школьного возраста.
И я ответил:
— Так главная задача комсомола какая — формировать полноценную советскую личность, борца за коммунистическое дело. И задача нашей ячейки дать всем комсомольцами одинаковые условия для этого формирования. А не выделять одних и задвигать других.
На комсорга было страшно смотреть. Такое впечатление, что он сейчас взорвётся. Поэтому я добавил контрольный:
— Кроме того, как я узнал, Почётную грамоту за мои лекции и денежную премию получили вы, а не я. Вот и думайте теперь сами.
Комсорга переклинило, и он выскочил из кабинета, прошипев на прощанье злобное:
— Ну, всё, Бубнов, теперь тебе крышка!
А вечером я сидел на кровати с ногами и читал книгу. Да, вот так. Как в детстве читал. Взял сегодня в библиотеке «Граф Монте-Кристо» и теперь с наслаждением читал. Рядом, на тумбочке стояла чашка с чаем и блюдце с печеньками. Какая восхитительная красота! Нет ничего лучше, чем вот так читать (хотя ещё спать в дождь на веранде дачи тоже приятно). Запахи сладкого мятного чая, овсяного печенья и бумажных страниц смешивались и давали тот упоительный непередаваемый аромат, который может понять только любитель чтения.
И такое я получал удовольствие, что не крики, ни ругань на кухне, ни скудная обстановка Мулиной комнаты, ни время, куда я попал, и где нужно всё начинать заново — ничто мне больше не мешало. Я погрузился в сказку из своего детства и волшебные книжные ароматы.
И тем сильнее было моё разочарование, когда в дверь постучали.
Причём постучали так требовательно, что пришлось идти открывать.
На пороге стоял и топтался Герасим.
Как-то в последнее время он был то в запое, то, наоборот, пропадал сутками на работе, и особо как-то не отсвечивал. А тут вдруг заявился.
— Муля, — сказал он, — ты это…?
— Что? — сперва не понял я, а потом решил, что он похмелиться хочет. — Извини, Герасим, у меня ничего нету. Было две бутылки, одну ты выпил, вторую ещё с кем-то. Ничего нету. Ты у Гришки проси, у него всегда есть.
— Нет, Муля, я не буду, — даже замотал с негодованием Герасим, — в завязке я нынче.
— А что тогда? — удивился я, больше тем для общения у нас и не было.