Попаданка ректора-архивампира в Академии драконов (СИ)

Звон моих оваций разлетается над полигоном.
Улыбающийся Санаду, отведя посох в сторону, прикладывает ладонь к груди и кланяется. Он великолепен!
***
Овации – сам их пьянящий звук и восхищение во взгляде Клео переполняют Санаду восторгом. Всё внутри него дрожит от удовольствия, по венам струится огонь. Для полного счастья не хватает только ощущать эмоции – это упоение, это признание…
– Санаду, драконы тебя побери! – Шаантарэн громко шлёпает по грязи. – Это было нечестно!
Возглас и разбивающиеся о щит комья влажной земли помогают Санаду взять себя в руки, он выдавливает с лица улыбку.
Клео прекращает такие желанные аплодисменты, но взгляд её полон сладкого восхищения – почти обожания. От этого жарко и хорошо до дрожи.
– А вот не надо, чтобы драконы меня куда-то забирали, – Санаду поспешно разворачивается, чтобы не смотреть в эти сияющие глаза и не вытворить что-нибудь ещё ей на радость. – Мне, конечно, будет весело, а вот им не очень, и пострадаешь опять ты. Ты же у нас вечно безвинно страдаешь.
Шаантарэн, выбравшись из грязевой лужи, опускается на лапы и по-звериному встряхивается. Капельки грязи размазываются по щиту Санаду, стекают некрасивыми потоками.
– Ты жульничал! – фыркает Шаантарэн.
– Да неужели? – Санаду небрежно опирается на посох. Ему до зуда хочется оглянуться. И опять раздражает щит Клео: из-за него он её не ощущает. Что она делает? Так и стоит наверху? Смотрит на него? Всё ещё восхищается? – Разве не ты выбрал критерии дуэли, как пострадавшая сторона?
Санаду снова улыбается, а Шаантарэн дёргает хвостами и надувает щёки:
– Ты меня спровоцировал!
– Разве? – Санаду улыбается ещё шире: ну да, спровоцировал. Оставил Шаантарэна без букета, его же в этом прискорбном факте обвинил, упирая на его неуклюжесть. Прекрасно осознавая, что за публичный позор Шаантарэн захочет расплатиться. А лепесточки так красиво летали и оседали на рогатой голове…
– Разве нет?! – встряхивает четырьмя кулаками Шаантарэн.
Положа руку на сердце, Санаду воспользовался болезненным самолюбием Шаантарэна. А что подтолкнул к состязанию на условиях, в которых не мог проиграть – так разве это жульничество? Нет, просто разумное использование своих сильных сторон. И коли Шаантарэн не включил мозг и угодил в ловушку – он сам виноват.
Хотя теперь, находясь в отличном настроении и оглядывая грязную, сосульками торчащую шерсть, Санаду… нет, не чувствует себя виноватым, потому что предупреждал держаться от Клео подальше, но…
– Да ладно, ну что ты такой мрачный? – он примирительно улыбается. – Я же сразу сказал, что проблема в твоей неловкости, а не во мне, но ты словно на второй раунд дуэли напрашиваешься. И из-за чего? Тебя очистить можно одним щелчком пальцев.
Шаантарэн, ладонями выдавливая из шкуры грязь, зло сверкает глазами:
– Я не умею! Не освоил ещё это ваше заклинание!
– Ну, сними браслеты защитные, я тебя почищу. Мне не тяжело. – Оценив несчастное выражение морды, Санаду сдаётся. – Ладно, не огорчайся, всякое в жизни бывает. Пойдём, налью тебе моральной компенсации.
Всё же именно он устроил так, что у Шаантарэна не было и шанса на победу.
– И нам тоже, – напрашивается громко топающий при спуске с трибуны Саториус.
А новый наставник боевых магов Баратус не отстаёт:
– Да, а то мне пришлось изрядно попотеть на поддержке полигона для вашей дуэли.
Падающие столбы и грязь обеспечил именно он.
– Что ж, тогда гуляют все! – Санаду поворачивается и чуть не вздрагивает: Клео стоит в трёх шагах от него.
Проклятый щит, из-за которого он её не ощущает!
Её глаза задорно блестят.
И его сердце пропускает удар. Внутри всё сжимается.
– Ну, чисти меня быстрее! – требует Шаантарэн.
Напоминая о себе.
Букете.
И причине его появления в Академии.
– Гуляют все, – строго повторяет Санаду и указывает на Клео. – А студентка Клеопатра идёт делать уроки, она и так пропустила занятия.
– За что?! – её лицо обиженно вытягивается.
 
Санаду поспешно отводит взгляд. Саториус и Баратус сначала удивлённо смотрят на него, затем оглядывают Клео с ног до головы и опять одинаково изумлённо взирают на него, но Санаду игнорирует вопрос в их взглядах, насмешливо требует:
– Иди учись, чудовище рыжее. Ты ещё слишком маленькая, чтобы пить.
Краем глаза он замечает, как она вздёргивает бровь.
– Маленькая, да удаленькая, – фыркает Клео. – А у вас, видимо, старческий маразм крепчает, раз не помните, что я уже дважды с вами пила.
«Вот заноза», – Санаду сдерживает улыбку: следовало ожидать, что она в долгу не останется. Молодые вообще плохо переносят напоминания о своей юности и неопытности.
Санаду снова разворачивается прямо к ней: хороша. И платье ей идёт, и…
«Нет, – говорит он себе. – Не стоит».
В нём ещё слишком много эмоций.
И не для того он Шаантарэну по голове стучал, повторяя настоятельный совет держаться от Клео подальше, чтобы теперь их за одним столом сажать. Хорошо ещё, почистить кота не успел, и тот стесняется много выступать в грязном виде.
– Уроками займитесь, студентка Клеопатра, – строже повторяет Санаду, но тут же добавляет намного мягче. – В библиотеке. А если будете возвращаться в свою комнату – ничего там не ешьте и не пейте.
До зуда ему хочется знать её мысли и чувства! Но приходится довольствоваться тем, что она, глянув на Саториуса и Баратуса, спокойно кивает.
«Кажется, не обиделась».
Но насколько было бы проще без этого треклятого абсолютного щита!
***
Пока великовозрастные мальчики секретничают за горячительным, мне и впрямь стоит заняться уроками: у меня там некромантии воз и три тележки. Или даже пять.
В том, чтобы делать это в библиотеке, а не в своей комнате, тоже есть свой резон. Хотя я бы предпочла расположиться в доме Санаду: комнат там достаточно, но… великовозрастные мальчики (или правильнее будет называть их дедушками, раз я для них слишком молода?) хотят обсудить темы не для девичьих ушей.
Так что приходится корпеть над учебниками в библиотеке. Я даже зачитываюсь и не сразу обращаю внимание на ропот.
Моргнув, бросаю взгляд на запястье: полтора часа уже здесь. Зачиталась так зачиталась.
Оглядываюсь: редкие посетители кладезя знаний перешёптываются, кивая на вход.
Поворачиваюсь туда: Ника прёт к рабочим столам, волоча на буксире Валариона с чалмой из полотенца и диким выражением глаз.
Заметив меня, Ника нервно улыбается и ускоряется, таща Валариона (да какой он Валаринон? Валя!) за собой.
Чуть ли не силой усадив его на стул напротив меня, Ника наклоняется и решительно шепчет:
– Какие у вас на Терре есть способы осветления волос?
– А тебе зачем? – задираю бровь. – Санаду надоел претензиями к цвету волос?
– Это ему! – Ника тыкает пальцем в плечо Вали.
– Ника, солнышко, может, оно само пройдёт? – жалобно просит он.
– Какое «само»? – шипит она. – Мы их мыли. Красили. Стригли. Даже новые волосы растут рыжими! Да у тебя даже лысая голова остаётся рыжей. Санаду меня убьёт.
Нервно всхлипнув, она почти падает на соседний стул.
– Конфетку? – Валя достаёт из кармана конфету в цветной обёртке. – Вкусная…
Оглядываю чалму из полотенца на его голове. Нику. Чалму.
– Так он теперь тоже рыжий? – указываю на Валю.
Они оба кивают. Ника хватает угощение и, вмиг избавившись от обёртки, вгрызается в конфету.
– Полный комплект теперь, – от смеха сгибаюсь пополам и утыкаюсь лбом в учебник. Нервно хрюкаю, пытаясь не хохотать на весь читальный зал.
 
– Ничего смешного, – снова раздражается Ника, а Валя выдаёт ей ещё конфету.
– Да у нас вся группа теперь рыжая, – выдавливаю сквозь сдавленный смех.
– Санаду и так Валю не жалует, а теперь… теперь он ещё и рыжий! – Ника всхлипывает, за что получает очередную конфетку.