Я тебе изменил. Прости (СИ)

— Где ты остановился?
— В смысле? — не понимаю вопроса.
— Ты живешь в каком-то мотеле?
Я даже не сразу нахожусь, как ответить. Но намек понятен: Рэйчел не хочет, чтобы я ночевал здесь, в доме.
— Нет, я не снимал номер в мотеле.
— А где ты будешь жить? — удивленно выгибает бровь.
— Здесь. Это разве не наш общий дом?
Рэйчел недовольно поджимает пухлые губы. Ей не понравился мой ответ.
  
— И надолго ты?
— Через три дня уеду.
— Тогда я оставлю постельные принадлежности в гостевой комнате.
— Спасибо, ты очень любезна.
Умом понимаю, что мне не следует сердиться на Рэйчел. Ну а чего я ждал? Что она встретит меня с распростертыми объятиями? Но все равно сержусь. Она будет мстить мне до скончания веков.
— Слушай, раз уж ты тут, — начинает, словно ее осенила гениальная идея, — я тогда посвящу сегодняшний вечер себе, ладно? А ты побудь с Эшли. Если я не вернусь до десяти, уложи ее спать. Перед сном не забудь искупать. Еда в холодильнике.
— Ну, вообще-то, я сутки провел в самолетах и сейчас еле на ногах стою.
— Ты можешь принять душ и немного отдохнуть, пока я буду собираться. Сорок минут тебе хватит?
Она издевается.
— А куда ты пойдешь?
— Это мое личное дело, — обворожительно улыбается. — Ты теряешь время, Тим. В шкафу в ванной стопка чистых полотенец, а постельное белье я сейчас отнесу в гостевую.
Рэйчел торопится в дом, как будто кто-то может погнаться за ней и удержать. Я смотрю вслед ее удаляющейся фигуре. Куда она собралась? И самое главное — с кем?
Я принимаю душ за десять минут, а когда вхожу в гостевую, на кровати меня ждут постельные принадлежности. Убираю их на стол и ложусь поверх покрывала. Голова гудит, но после прохладного душа стало полегче. Закидываю в рот таблетку обезболивающего и прикрываю глаза. Все сложно. Все слишком сложно.
Через двадцать минут в гостевую врывается Эшли, хватает меня за руку и тянет на первый этаж. Я еле держусь на ногах, но повинуюсь дочке. Мы спускаемся в гостиную и садимся на пол. Эшли поручила мне переодеть кукол в новые платья.
Со второго этажа спускается Рэйчел. Увидев ее, я на мгновение теряю дар речи. На Рэйч короткий топ, открывающий пупок, и юбка. Не сильно короткая, но длинные стройные ноги видны невооруженным глазом. Макияж достаточно заметен с расстояния метров двадцать.
— Мама, ты уходишь? — удивленно спрашивает Эшли.
— Да, милая. Слушайся папу.
— Ты куда? — снова спрашиваю, хотя знаю, что не получу ответа.
Я чувствую себя, словно подо мной земля расходится. Я прекрасно знаю Рэйчел. И знаю, что она не случайно так оделась. Если бы она шла гулять с подругами, то выбрала бы что-то поскромнее. Например, платье до колен. Но джинсовая юбка и топ... Такую одежду Рэйчел держит в своем гардеробе только на случай, если нужно произвести на кого-нибудь впечатление. Раньше этим человеком был я. А теперь кто?
— Тим, уложи ее спать не позднее десяти, — вот и ответ на мой вопрос. — Пока-пока, — машет рукой дочке.
Желание побежать вслед за Рэйчел и потребовать объяснений очень велико. Но я решаю пойти более хитрым путем.
— Мама пошла гулять с этим... как его... забыл имя. — И внимательно смотрю на дочку.
— Ты про Майкла?
Майкл. Вот, значит, как. Так я и думал, что у Рэйчел кто-то есть. И она, конечно, имеет на это полное право, я ведь сам уехал и оставил ее, но блядь. Кровь медленно закипает в венах.
— Да, про Майкла, — соглашаюсь с невозмутимым видом. Эшли не должна почуять, что я использую ее как источник информации о маме. — Ты с ним ладишь?
— Я видела его только один раз. Он показался мне хорошим.
— Мммм, — тяну, чувствуя, как злость подкатывает к горлу. — И чем же он хороший? — нарочито спокойно застегиваю пуговицы на платье куклы и убираю ее в сторону. Беру новую. Эшли хочет переодеть к своему дню рождения всех кукол.
— Мама перестала плакать и начала много смеяться. Папа, когда ты уехал, мама так много плакала!
Глава 41. Соседка
Давид
Один серый день сменяет другой. Я с головой ухожу в работу, чтобы не думать о разводе. Приезжаю в офис раньше всех, а уезжаю позже всех. Работаю по выходным. Исключения — те дни, когда на дачу приезжает Майя. Нормализовавшиеся отношения с дочкой — единственная радость сейчас. Мы много разговариваем. О школе, экзаменах, живописи, искусстве, планах на будущее. Но никогда не говорим о Вере.
Сама Майя про маму не рассказывает, а я не спрашиваю. Хотя, безусловно, мне не дает покоя, что у Веры так быстро появился новый роман. И роман ли? Может, это было просто одно ничего не значащее свидание? Или не свидание вовсе. Могла Вера солгать мне, чтобы отомстить, намеренно причинить боль? Нет, не могла. Вера не мстительный человек. А значит, в тот день у нее действительно было свидание.
Иногда я думаю, что сделал недостаточно для того, чтобы Вера меня простила. Кому нужны эти цветы, подарки и извинения? Точно не самодостаточной женщине, которая знает себе цену. А Вера именно такая.
Но и что еще я мог сделать, чтобы заслужить ее прощение, в голову не приходит. Как вариант, не уезжать на дачу, брать Веру нахрапом, не давать развод. Сработало бы это? Я не уверен. Моя бывшая жена не относится к категории девушек, которые любят ломаться и любят, чтобы их уговаривали. Я как никто другой знаю, что Вера ненавидит повторять одно и то же несколько раз. Поэтому такое настойчивое окучивание не принесло бы мне ничего, кроме ее раздражения и еще большей ненависти.
Лучшим в моей ситуации было бы одно — не изменять. Ну или в крайнем случае — не признаваться в измене. Может быть, Арбатов прав: одноразовые акции не стоят того, чтобы рассказывать о них жене. Действительно ли у нас с Верой пройдена точка невозврата?
Майя лежит на шезлонге у бассейна с альбомом и карандашом в руках. Быстро-быстро чиркает по листу. Она перестала показывать свои рисунки. По крайней мере мне. Вере — не знаю. Что это значит, интересно? Она рисует что-то такое, что мне нельзя видеть? Но я не лезу к дочке с вопросами. У подростков слишком тонкая душевная организация.
Сажусь в машину и еду в супермаркет за продуктами. В магазине хожу по рядам и закидываю в тележку все, что попадается под руку.
— Давид! — слышу сбоку знакомый голос.
Поворачиваю голову. Это соседка по даче. Лена.
— Привет, — здороваюсь.
— Привет. Как дела?
— Нормально, как твои?
Лену я знаю плохо. Кроме того, что ее дача в двух домах от нашей, мне больше ничего о соседке неизвестно. С ней вроде как немного дружила Вера. Иногда они пили вместе кофе по вечерам. На вид Лене в промежутке между тридцатью пятью и сорока. Выглядит не плохо. Светловолосая, симпатичная. Есть ли семья, тоже не знаю. Я с ней максимум только здоровался.
— Тоже ничего. Я заметила, твоя машина каждый день стоит возле вашего дома.
— Ну да.
— Просто раньше вы приезжали только по выходным. Вы переехали жить на дачу?
— Только я переехал. Иногда приезжает Майя.
— А Вера?
— Мы развелись.
Лена округляет глаза.
— Развелись!? — восклицает. — Ну ничего себе! Давно?
— Пару месяцев назад.
— Обалдеть просто. Я в шоке.
Я так и читаю на ее лице любопытный вопрос: «А почему развелись?». Но спросить не решается.
— Значит, ты теперь постоянно живешь на даче?
— Да, мы так поделили имущество. Вере квартира, мне дача.
С пониманием кивает.
— То-то я думаю, почему ты всегда приезжаешь один. Я, кстати, тоже теперь постоянно живу на даче. Надоела квартира и шумная Москва.
— Понимаю.
  
Возникает секундная заминка. Лена как будто хочет что-то сказать, но боится.
— Слушай, ну ты заходи иногда в гости, — выпаливает.
Я аж не сразу понимаю.
— Ээээ, к тебе?
— Ну да. Раньше я с Верой кофе пила, но раз уж Веры тут больше не будет, то заходи вместо нее.