Я тебе изменил. Прости (СИ)

— Да, она зашла к Тимуру. О чем-то говорят. Передать ей трубку?
Медлю пару секунд.
— Нет, не надо. Пока. — Кладу трубку на место.
Кажется, на корпоративе по случаю дня рождения компании Вера говорила, что Майя хочет поехать учиться в США и расспрашивает об этом Тимура. Что ж, я не против, если Майя всерьез соберется ехать за границу. Вот только ее интерес к Тимуру все равно кажется немного странным.
  
Набираю номер отдела кадров.
— Да, Давид Сергеевич, — поднимает трубку начальница. — Слушаю.
— Какое семейное положение у Тимура?
— У Тимура? Я не знаю. Могу посмотреть в его личном деле.
— Посмотрите.
— Сейчас, секундочку, — на том конце провода раздается клацание мышки и звуки клавиатуры. — Так, Тимур Шахов, семейное положение: не женат, есть ребенок.
— Не женат — в смысле разведен?
— Не знаю, он указал в анкете просто «не женат». Могу уточнить у него.
— Ладно, не надо. Спасибо.
— Что-нибудь еще, Давид Сергеевич?
— А сколько ему лет? — спрашиваю вдогонку.
— Двадцать восемь.
Для Майи слишком много.
— Спасибо, — кладу трубку.
Оба моих телефонных разговора Марго наблюдала с огромным любопытством.
— Что-то не так, братишка?
Возвращаюсь в кресло.
— Кажется, у моей дочки появился интерес к одному из сотрудников айти-отдела.
— И что, он не проходит твой отцовский фейс-контроль?
Задумываюсь.
— Я еще не решил.
Тимур, безусловно, лучший в своей области. Я приложил огромные усилия, чтобы заполучить его в компанию. Впервые я увидел Тимура два года назад, когда мы с Верой ездили в гости к Арбатовым в США. Это было небольшое камерное мероприятие, на котором собрались лучшие специалисты Кремниевой долины. Половина из них были русскими. Вера тогда осталась дома с Милой, а мы с Сергеем пошли на это мероприятие. Я сразу понял, что Тимур тот, кто мне нужен. Но тогда было невозможно уговорить его на переезд в Россию. Потом он сам решил вернуться на Родину, но еще выбирал между нами и нашими конкурентами. Мне пришлось выложить Тимуру почти свою зарплату, чтобы он согласился прийти к нам.
— А моей первой любовью был преподаватель в университете, — мечтательно вспоминает Рита. — Правда, мою любовь как рукой сняло, когда я узнала, что помимо меня он клеит еще несколько моих однокурсниц. И кстати, он был женат, но скрывал это и не носил кольцо.
Я быстро отвлекаюсь от мыслей о Тимуре на рассказ сестры.
— И что было дальше?
— Я накатала на него заяву в приемную ректора. Его уволили.
Смеюсь.
— Узнаю твой боевой дух.
— У меня психологическая травма из детства, поэтому я никогда не буду чьей-то любовницей и если узнаю, что Миша мне изменяет, разведусь с ним моментально.
Мое хорошее настроение резко как рукой снимает. Рита уже лет десять замужем. У них с Мишей семилетняя дочь. Я не знаю подробностей их семейной жизни, но вроде бы все хорошо. Несколько раз Рита заикалась о желании родить второго ребенка.
— А если он изменит тебе один раз случайно? — и настороженно выжидаю ответ.
— Случайно — это как? — удивленно выгибает бровь. — Ехал в поезде, упал с верхней полки на девушку и оказался в ней?
— Нет, ну, допустим, выпил лишнего, не соображал...
— Я даже слышать не хочу эти глупые отговорки, — выставляет ладонь вперед, давая знак, чтобы я замолчал.
— Ну хорошо. А если Миша будет искренне раскаиваться? Просить прощения? Жалеть об измене? Посыпать голову пеплом?
Маргарита демонстративно зевает.
— Да-да-да. Я случайно, я не хотел, это ничего не значило, я только тебя люблю, — кривляет тон.
— Ну... Да.
Кивает с ироничным видом.
— Заводик по производству лапши на уши.
— Нет, я серьезно. Ну представь, так вышло, что Миша тебе изменил, а после сильно пожалел об этом. Неужели не простишь? Вы ведь столько лет женаты, у вас семья, ребенок, дом, уют. Разрушишь это все из-за одной ошибки Миши?
Рита внимательно приглядывается ко мне. Щурит глаза. Конечно, догадалась, что я неспроста спрашиваю.
— Только не говори, пожалуйста, что в тебе взыграли гены нашего папашки и ты изменил Вере.
Я бы хотел соврать, что нет, что я интересуюсь чисто из любопытства. Но молчу. И по моему затянувшемуся молчанию Рита все понимает.
— Ууууу, — разочарованно тянет. — Я была о тебе лучшего мнения.
— Это вышло случайно, — признаюсь с грустью.
— Ехал в поезде на верхней полке, упал во сне и оказался внутри пассажирки снизу?
— Рит, мне не до шуток.
Сестра грустно вздыхает и отводит взгляд в сторону.
— Вера знает?
— Да, я сам признался. Как раз потому, что не хотел быть, как наш отец, и обманывать свою жену.
— А она что?
— Выгнала меня из дома и подала на развод.
— Давно?
— Два месяца назад.
— Пробовал поговорить с ней?
— Конечно! Я уже сто раз объяснял ей, что это единственная измена за всю жизнь, и я раскаиваюсь.
— А она?
— Да ничего. Одно и то же говорит: ты меня предал, ты разрушил нашу семью.
— Правильно говорит.
Из горла вырывается стон человека, находящегося в тупике.
— Ну а что ты хотел? Думал, извинишься, и Вера все забудет? Скажет: «Ну, милый, раз ты правда раскаиваешься, то давай жить дальше, как будто ничего не было?». Так не бывает, Давид.
— Да почему не бывает? — злюсь. — Разве любимому человеку не все простишь?
— Начнем с того, что любимому человеку не изменяют.
— Но есть же женщины, которые прощают измены.
— Я тебя умоляю! — восклицает, хохотнув. — Женщинам просто уходить некуда и жить не на что. Уверяю: имея собственную хату, хороший доход и возможность самостоятельно поднять на ноги детей, девяноста процентов женщин не просто измену бы не простили, а даже косой взгляд в свою сторону. Ты если хотел гулять от жены, то тебе надо было посадить ее дома возле плиты и заделать ей троих детей. А лучше четверых. Тогда бы Вера простила тебе измену. А так она слишком хорошо стоит на собственных ногах, чтобы молча жрать такое дерьмо. И тебе еще повезет, если при разводе Вера тебя раком не нагнет и последние трусы не оттяпает. Плюс Вера достаточно молода. Сколько ей? Тридцать пять есть хоть?
— Тридцать четыре.
— Пф! Тридцать четыре! А выглядит хорошо, если на двадцать восемь. Да она еще и замуж выйдет. И поверь: в легкую найдет ровесника или парня на пару лет младше, без бывшей жены, детей и алиментов.
Я чувствую, как после слов сестры в венах медленно-медленно по одному градусу закипает кровь.
— Так что, братишка, — Рита поднимается с кресла и накидывает на плечо сумочку, — когда в следующий раз в тебе взыграют гены нашего папашки, десять раз подумай, а стоит ли оно того. Я, конечно, искренне желаю, чтобы Вера молча схавала это дерьмо и приняла тебя обратно, но, зная Веру... — сестра замолкает и качает головой, мол, не будет такого.
Глава 34. Дочка
Давид
В пятницу после работы я еду домой. Домой — в смысле в нашу с Верой квартиру. Меня не было в ней два месяца. Даже чуть больше. Где-то два месяца и одну неделю. За это время я научился обходиться без вещей, без которых раньше, казалось, не выживу. Без кофе, который по утрам варила Вера. Почему-то только у нее он получался таким вкусным. Ни я, ни Майя не могли повторить рецепт. Без утренней деловой газеты. Да, я старомоден и читаю по утрам бумажные газеты, приходящие по подписке. Каждый день я спускался к почтовым ящикам и доставал свежий номер. На дачу газеты не приходят. Без наших ежедневных ужинов всей семьей. Без новых картин Майи. Без разговоров по душам с Верой. Без секса. Без тепла ее тела в кровати под соседним одеялом. Так я с ужасом понял, что человек привыкает ко всему. Даже к своему личному концу света. И заметить не успел, как покупные пельмени из супермаркета стали моей привычной едой вместо кулинарных изысков Веры.
  
Я открываю дверь своим ключом и вхожу в темную квартиру. Под комнатой Майи горит полоска света. Дверь в нашу с Верой спальню распахнута на распашку, и там темнота. Жены нет дома, и это удивляет меня. Она ушла с работы раньше меня, я сам видел в окно, как Вера вышла из офиса. Куда же она отправилась, если не домой?