Я тебе изменил. Прости (СИ)

— Ладно, Тим. Эшли проснулась. Мне пора идти.
Я хочу попросить ее не класть трубку. Я хочу попросить еще поговорить со мной. Я судорожно пытаюсь придумать предлог, чтобы продлить разговор, но в голову ничего не приходит.
— Мне приехать? — вопрос вырывается быстрее, чем успеваю осознать его.
— Что? — изумляется. — Зачем?
— Ты болеешь, и ты одна с Эшли, которая даже минуты не может усидеть на стуле. Думаю, я смогу приехать. Работу могу делать удаленно...
  
— Нет, Тим! — перебивает. — Что за ерунда? Тебе не нужно приезжать из-за этого. Мы правда в порядке. Мы уже идем на выздоровление. Еще пара дней, и Эшли снова пойдет в садик, а я на работу. Все в порядке. Правда. Не бери в голову.
— Что у тебя за работа? Зачем ты вообще пошла на работу? Ты же пока не собиралась.
Снова напряженное молчание.
— Мне пора идти, Тим. Спасибо, что позвонил.
Короткие гудки раздаются быстрее, чем я успеваю сказать «пока».
Глава 32. Одноразовая акция
Давид
Командировка подошла к концу, а значит, пора возвращаться в мою серую реальность. Вера подала на развод и рассказала обо всем Майе. Происходящее до сих пор кажется страшным сном. Я жду, когда проснусь, открою глаза, а рядом на кровати будет лежать любимая Вера. Но этого, к сожалению, не происходит. И уже никогда не произойдет.
Я звонил Майе из командировки. Дочка разговаривала со мной сухо и бесцветно. Только по одному ее голосу было понятно, что все плохо. Так что нельзя откладывать разговор с ней дальше. Я потерял жену. Потерять еще и дочь я не хочу.
Я сказал Майе, что хочу увидеть ее. Она предложила мне приехать домой в следующую пятницу вечером. В другие дни она не может. Слишком занята. Дожил. Уже договариваюсь о встрече с родной дочкой — как на прием к президенту записываюсь.
С Верой общаемся только по рабочим вопросам. Вот и пролетели без малого два месяца с того дня, как я признался жене в измене. Наверное, со дня на день придет повестка в суд, или как этот документ называется, который присылают ответчику по иску. Я не силен в юридических терминах.
Мой лучший друг Сергей Арбатов завершил дела в Москве продолжительностью два месяца и уезжает обратно в Штаты. Вечером после работы еду к нему. Весна в этом году выдалась холодная. А впрочем, когда в Москве тепло? Тут и летом иногда бывает плюс пятнадцать.
Автоматические ворота дачи Арбатова открываются, и я заезжаю в красивый двор. Сергей не живет в России семнадцать лет. Но свою отечественную недвижимость держит в идеальной красоте и порядке.
— Привет.
— Привет.
Жмем друг другу руки.
На траве у беседки потрескивает мангал. Мила — жена Сергея — крутится вокруг троих детей. Арбатов был одним из первых на нашем курсе, кто женился. Мила — его не то соседка, не то одноклассница. Или все вместе, не помню. Детей они родили в США, все имеют американское гражданство и по-русски говорят, только когда заставляют родители.
Машу им в знак приветствия. От детей получаю «здравствуйте» на ломаном русском, а от Милы широкую добрую улыбку.
— Ты один? Без Веры?
Болезненный укол в самое сердце.
— Да. Вера не смогла.
Мила разочарованно хмурится.
— Мила с детьми давно приехала? — интересуюсь у Сергея, когда заходим в беседку.
Здесь уже накрыт стол салатами и закусками. Тепло. По бокам стоят специальные обогреватели по типу тех, что ставят в московских ресторанах на верандах холодными весенними и летними вечерами. Снимаю куртку.
— Четыре дня назад, а послезавтра мы все уезжаем. Нельзя долго пропускать школу.
— И стоило тащить детей на неделю через океан и континенты? Акклиматизация дольше длится.
— Ну, бабушек и дедушек повидать.
— А вы летом не приедете?
— Мила с детьми приедет. Я нет. И так слишком задержался. А почему Вера не смогла приехать? Мила хотела увидеться с ней.
Арбатов знает, какой вопрос задать, чтобы надавить на больную мозоль. Смотрю куда-то в сторону.
— Мы сейчас не живем вместе.
Можно было бы что-то сочинить и не говорить правду, но не вижу смысла. Мы с Сергеем лучшие друзья с первого курса. К тому же если мы с Верой действительно разведемся, то и так об этом все узнают.
Арбатов аж присвистывает.
— Ну ничего себе. А что случилось? — тянется к бутылке виски на столе. — Будешь?
Я ехал с намерением не пить. Ночевать предпочел бы у себя на даче, она тут не далеко. Мы с Арбатовыми в свое время специально купили дома в соседних поселках.
— Да, наливай.
Ладно, все равно завтра суббота.
— Так, а что у вас с Верой произошло? Что-то прям серьезное?
— Да, я ей изменил.
Серега таращит на меня глаза.
— Изменил и спалился?
— Нет, сам признался.
Глаза друга становятся еще шире.
— Зачем признался? Или ты собирался от нее уйти?
— Нет, я не собирался уходить. Это произошло на нашей встрече выпускников с Зоей. Ты уже спал пьяный на столе.
Сергей проливает виски мимо стакана.
— С Зойкой!? — восклицает, понизив голос, чтобы не услышала Мила с детьми. Хотя они в противоположном конце двора. — Ты трахнул Зойку?
— Да, — нехотя отвечаю.
Кстати, Зоя наконец-то перестала донимать меня своими звонками. Хоть что-то хорошее.
— Ну ни хрена себе.
— Так случайно получилось, — говорю с раздражением. — Выпил лишнего, она ко мне полезла. Ну и дальше как-то все само собой.
— Ну трахнул и ладно. А Вере зачем сказал?
— Что значит — зачем? Если уважаешь и любишь человека, не будешь так подло его обманывать.
Арбатов поворачивается к своей жене. Смотрит на нее пару секунд. Мила застегивает куртку младшему четырехлетнему сыну. Двое старших гоняют мяч. Затем Сергей снова возвращает внимание ко мне.
Что-то в том, как Арбатов посмотрел на свою жену, мне не понравилось. И в голову закралась догадка.
— Подожди. Ты изменял Миле?
— Потише говори, — произносит почти шепотом.
Теперь моя очередь округлять глаза. Он это серьезно? По раскрасневшейся физиономии вижу — серьезно.
Друг читает на моем лице вопросы.
— Ну, несколько раз за двадцать лет брака было. Но ничего серьезного.
— Ты никогда не говорил.
— Да, а что об этом говорить? Ну было несколько раз. Это ничего не значило.
— Расскажи, — требую. Арбатов мнется. Не хочет. — Выпей для храбрости.
Но интерес к алкоголю теперь мы оба потеряли.
— Да нечего рассказывать, — снова с опаской поглядывает на Милу, будто она может услышать его шепот через весь двор. — Это были одноразовые акции без продолжения.
— И много таких одноразовых акций у тебя было?
— Ну, раза четыре за двадцать лет брака.
— До хрена, — искренне изумляюсь.
Я в шоке. Сергей и Мила всегда были образцовой семьей. А уж каким влюбленным соплежуем Серега был в институте, когда женился на Миле на втором или третьем курсе, я никогда не забуду. Мы ржали над ним всей группой. Он не ходил с нами тусоваться, а с букетом в зубах бежал встречать свою Милочку после занятий в университете.
— Да ну брось. Это же не постоянные любовницы и не вторая семья, как у твоего бати.
— И все-таки, — не унимаюсь. — Как и при каких обстоятельствах произошли твои одноразовые акции?
— Ой, да я не помню особо, — отмахивается. — Первый раз, по-моему, когда я в Америку переехал, а Мила еще нет. Я же там первые полгода один был, Мила не могла сразу со мной уехать. Несколько месяцев воздержания дали о себе знать. Выпил в баре пива, ко мне подсела какая-то девушка. Не помню уже ни имени, ни внешности. Так и произошло. Больше я ту девушку никогда не видел.
— А следующие акции?
— Да примерно такие же. Один раз был в командировке. Потом еще раз был во время второй беременности Милы, когда врачи запретили половую жизнь. И последний раз в Москве несколько лет назад, когда приезжал сюда без семьи. Итого за двадцать лет брака всего четыре раза. Это не много. И это не постоянные любовницы, которых я содержал и которые рожали от меня детей. Я даже имен тех баб не помню.