Будь моим (СИ)
— Глупости, сынок, — цокает мама. — Возраст моральной зрелости — прекрасное состояние души.
— Возраст половой зрелости мне больше нравится, — ухмыляется он, салютуя бокалом.
— Негодник, — цокает мама, глядя на моего брата с нежностью.
Мне немного душно, хоть мы и сидим недалеко от выхода на веранду.
Моя половая зрелость, похоже, вошла в пике.
Глажу свою шею сзади, надавливая на выступающий позвонок. В другой руке у меня запотевший бокал белого сухого вина, и рядом с его основанием на столе лежит рука Влада. Очень близко. Если я сдвинусь в сторону, то могу прижаться своим плечом к его плечу, и эта мысль не дает сосредоточиться на разговоре.
Он играет льдом, обхватив длинными пальцами толстый бокал для виски, а на его загорелом запястье отлично смотрятся строгие, пожалуй, даже суровые часы.
Он весь собранный и отутюженный, будто это не его буквально неделю назад я застала со спущенными штанами. Каким бы безупречным он ни был, меня этот костюм не обманывает.
Смотрю на его разведенные под столом бедра. На то, как гладкая брючная ткань обтягивает мышцы и топорщится в паху. Мне нужны не только запасные трусы. Слюнявчик тоже пригодился бы.
Отвожу глаза, как будто обожглась.
— За прекрасный вечер, прекрасную компанию и мою дочь, прекрасного музыканта! — Вскидывает вверх свой бокал папа.
— Присоединюсь, — негромко произносит Влад.
Эта интонация кажется мне интимной, и вибрацию внутри себя я принимаю как должное.
Он действительно приехал повидаться с моими родителями. Еще одно преимущество этого места — столы здесь круглые. Любовь моего отца к равноправию здесь заложена в концепцию. Под звон столовых приборов папа ведет с Градским тихие беседы, пока мама пытается вытащить из Кристины подробности ее жизни.
Дипломатия у моего отца в крови, поэтому к нему все тянутся, а в наш дом приходят с ощущением, что им будут рады.
Я мало что знаю про семью Градского. Его отец очень известный хирург, но у них, кажется, сложные отношения. Мы не встречались с его семьей, он никогда не предлагал познакомиться.
— Как дела с учебой? — интересуется у моей подруги мама.
— Отлично, — бормочет Крис, пряча лицо за волосами. — Сессию закрыла на стипендию.
— Арина говорила, ты ищешь варианты для практики?
— Эм… сейчас не до этого… работа много времени отнимает.
— В кафе, кажется? — рассуждает она. — Это не навсегда, дорогая. Андрей, ты говорил, вам не хватает светлых резвых умов в фирме?
Мой брат поднимает голову от тарелки со стейком и выгибает брови.
— Что?
— Ты мог бы помочь Кристине с практикой, — посещает маму отличная мысль.
— Звучит как факт.
— Это необязательно, — мямлит Крис. — Я сама разберусь…
На ее тарелке лежит почти нетронутая паста, в которой подруга купает королевскую креветку.
Ее щеки покрываются пятнами смущения, как у первоклассницы.
— Ему же несложно. Да, сынок? — «просит» мама.
— Угу, — жует Андрей.
— Вот и решили! Отличная спаржа. Никто не хочет попробовать?
— Позвони мне на неделе, — бросает Андрей взгляд на Кристину.
Я уверена, потом буду выслушивать от нее бредни о том, что ей не нужна помощь, но я думаю, наоборот — нужна. У нее маниакальная боязнь быть кому-то обязанной, но ведь мы это не кто-то.
В любом случае все мое внимание сконцентрировано на тихом разговоре между отцом и лучшим другом моего брата.
Мне хочется выплюнуть свой ужин на тарелку, потому что еда просится обратно.
Они говорят о Лондоне и о том, что у отца там есть знакомые. Разумеется, знакомые у него есть даже в Бангладеше, но выворачивает меня не от этого, а от того, что, в отличие от моей подруги, Градский эту помощь с удовольствием принимает.
Салатный лист у меня во рту становится картонным. С трудом проталкиваю его внутрь не жуя.
Ужин превращается для меня в пытку.
Наплевав на свою хроническую неспособность смотреть Владу в глаза, поворачиваю голову и спрашиваю:
— Ты переезжаешь?
Он смотрит на меня. Мажет взглядом по моим глазам. Я не отрываю их от его лица. На секунду опускает взгляд на мои губы, которые я терзаю зубами. На его лбу волнами собрались морщинки, потому что брови чуть сдвинуты.
Как же ему идет эта чертова белая рубашка!
— Рассматриваю такой вариант. — Отвернувшись, отпивает из своего стакана и напрягает губы, когда виски обжигает его язык.
— Когда? — Сжимаю пальцами свои приборы.
— Пока не знаю, — пожимает плечом. — Зависит от многих обстоятельств.
Многих обстоятельств. Очевидно, все уже решено!
— Там есть что-то, чего нет здесь? — продолжаю доставать его своими вопросами.
— Мир вообще большой шарик, — говорит Градский. — И он вращается. Я не люблю сидеть на месте.
— Активная позиция, — присоединяется папа. — Я давно предлагал Арине учебу в Германии. Но она папина домашняя девочка, — смотрит на меня с улыбкой.
И хотя это чистая правда, я вдруг чувствую потребность защищаться!
— Это что, плохо? — выпаливаю, заставляя всех за столом умолкнуть.
— Отец не это имел в виду… — удивляется мама.
— Извините… — бормочу, глядя сквозь свой бокал в никуда.
Градский уедет. Вопрос времени. Я почти уверена, что он выберет именно этот путь. А я… а я… так и останусь для него младшей сестрой его друга.
От последних «новостей» у меня на душе скребут кошки. Их когти до боли впиваются в мою душу, когда официант приносит счет. Градский берется оплатить его в качестве жеста доброй воли и уважения, и мне ничего не остается, кроме как покинуть ресторан вместе со всеми.
Он приехал на своем «БМВ». Машина припаркована прямо у входа, но Влад явно не планировал сегодня возвращаться за руль, иначе не выпил бы за ужином две порции крепкого алкоголя.
Придержав дверь для мамы, а потом для Крис, Андрей выходит на улицу вслед за ней и обращается к своему другу:
— Какие планы?
— Да, в общем-то, никаких, — отвечает тот. — А у вас? — переводит глаза с Андрея на меня.
На моем лице должна быть вселенская печаль, но усилием воли я придаю ему отсутствующий вид.
— Тоже, — смотрю на него искоса и пожимаю плечами.
По голой спине бегают мурашки, потому что эта неделя дождливая, а кофточку я с собой не взяла. Я не планировала гулять по улице, тем более в этих шпильках.
— Мы не собираемся ложиться спать, — подает голос Крис.
— Ну че, — Андрей смотрит на часы и обводит взглядом всех присутствующих. — Тогда предлагаю прогуляться до «Джекпота», — выбирает он бар, который находится через пару кварталов отсюда.
— На нас не рассчитывайте, — хмыкает мама. — Мы поедем домой и…
— Не продолжай, — скалится мой брат, напоминая о том, что сегодня она помолодела на двадцать лет.
Мама хлопает его по плечу своей сумочкой, а Андрей отдает отцу брелок сигнализации от своей машины, предупреждая:
— Завтра заберу.
Градский пожимает руку отцу и позволяет маме поцеловать свою щеку, а потом ведет плечами и сбрасывает с них пиджак, для того чтобы через секунду набросить его на мои озябшие плечи.
Согретая его телом ткань вместе с терпким запахом выбивает из меня тихий вздох. Не могу вымолвить даже элементарного спасибо, заворачиваясь в пиджак.
— Пошли, — выставляет для меня локоть Андрей.
Глава 7
— Оставь себе, — Крис смотрит через зеркало на черный брендовый пиджак у меня в руках. — Он про него уже забыл.
Мы в туалете «Джекпота». Тусклые лампочки освещают моё отражение.
— Может, и оставлю. — Подношу к носу шелковую подкладку и вжимаюсь в нее лицом.
Делаю долгий вдох, запоминая запах и свои ощущения.
Это просто кусок ткани, и она не заменит живого человеческого тела — вывод, к которому прихожу с полным пониманием, что сегодня вечером мое тело просто жаждет и горит познать на практике все те вещи, о которых я мечтала ночами.