Будь моим (СИ)

Взгляд Градского бесцеремонно ощупывает мое тело, заставляя его загореться.
— Ты серьезно? — снова выгибает он брови.
Все же кошусь на нашего официанта. Он будто тоже ждет моего ответа.
— Серьезно…
— Добавьте в ее заказ бургер с говядиной и карамельным луком, — обращается к нему Влад. — Тебе диета не нужна, — говорит мне. — Скорее уж наоборот.
На моих щеках вспыхивает краска.
Жду, пока останемся одни, и только после этого спрашиваю:
— Хочешь сказать, я худая?
— Ваш бульдог весит больше, чем ты.
— Тебе не нравится? — спрашиваю его без всякого кокетства.
— Нравится, мы это уже выяснили, — отвечает он.
Мое сердце ударяется о ребра с такой силой, что становится жарко.
Градский наблюдает за сменой эмоций на моем лице с расслабленной заинтересованностью. Я чувствую себя открытой книгой. Вся как на ладони перед ним.
— Как твоя голова? — спрашиваю с вызовом.
— Дерьмово.
— Хочешь помолчать?
Он забрасывает за голову руки и сцепляет их в замок на шее.
— Не хочу. У тебя красивый голос. Ты могла бы стать хористкой.
Мне хочется то ли зардеться, то ли скрипнуть зубами.
— Я кошмарно пою, — делюсь с ним своей «тайной».
— Кто бы мог подумать, — улыбается Влад.
Вокруг его глаз собираются лучики морщинок, но это не делает его старше. Он выглядит молодым, ярким и самоуверенным. Это губительная смесь, особенно для меня.
Отворачиваюсь к большому панорамному окну, чувствуя, как тепло растекается по телу легким покалыванием. Потому что в компании этого мужчины мне чертовски хорошо, даже несмотря на то, что он большую часть времени ведет себя как задница.
Отпив из стакана воды, откашливаюсь и интересуюсь:
— У тебя есть любимое число?
— Мое любимое число? — спрашивает с усмешкой.
— Да.
— Пф-ф-ф… — выпускает из себя воздух. — Шестьдесят девять, — бросает.
— Почему шестьдесят девять? — спрашиваю на автомате.
— Догадайся, — предлагает он.
На моем лице очередная карусель эмоций.
Я издаю смешок и накрываю ладонью щеку, потому что у меня только одна догадка, и она ужасно пошлая. В ответ на эту пошлость решаю поделиться своей философией:
— А я люблю цифру восемь. Если ее перевернуть, будет знак бесконечности. Хочу сделать такое тату.
— Бесконечность — это очень долго, — замечает Влад.
— Смотря для чего.
— Для чего угодно. Все рано или поздно надоедает.
— Любовь не надоедает, — стою на своем.
— Все проходит, особенно любовь, — философствует он.
— Я надеюсь, что нет.
— Я в этом не сомневаюсь.
Игнорирую эту насмешку.
— Я бы не смогла играть, если бы не верила в это. А он, — намекаю на Антона, — не смог бы петь.
— Поверь, его интерес к любви отношения не имеет, — просвещает Влад. — Он просто хочет выебать твой «внутренний мир».
Я выпрямляюсь так, что задеваю под столом его ноги своими.
— Градский, заткнись… — прошу его звонко.
В ответ он смеется, разминая шею и сверкая белыми ровными зубами, а наши ноги продолжают контактировать. Он не может этого не замечать, он просто позволяет этому продолжаться, делая вид, что ему все равно.
Глотаю воду из стакана. Грохнув его о стол, объясняю:
— Ты просто никогда не был влюблен и не знаешь, что это такое, когда весь твой внутренний мир взрывается от одного взгляда, улыбки или прикосновения. Или умирает, когда ничего этого нет! — выпаливаю в сердцах.
Выслушав мою тираду, Влад трет ладонью подбородок. В его глазах серебряный блеск, но нет насмешки.
— Это то, что ты чувствуешь, когда я рядом? — спрашивает с интересом.
— Умножь на бесконечность, и будет примерно это, — проговариваю я.
Он молчит, терзая мое лицо своими серыми глазами.
Мне и правда жарко, несмотря на работающие на полную мощность кондиционеры.
Схватив со стола салфетку, обмахиваюсь ею, получая ровный вопрос:
— Что ты хочешь от меня, Арина?
Я не думаю. Просто открываю рот и говорю:
— Будь моим первым.
  
Глава 15
 
Пять секунд слушаю, как стучат приборы вокруг нас. В течение этих секунд Градский смотрит на меня из своей расслабленной позы неподвижными глазами.
 
Самое сумасшедшее во всем этом то, что с ним мне не стыдно разбрасываться подобными заявлениями. Его мало что может смутить, от этого и я становлюсь безрассудной. Я наслаждаюсь его чертовой неспособностью смущаться. И наслаждаюсь возможностью сказать ему то, что сидело во мне годами.
— И каким ты его себе представляешь? Свой первый раз со мной? — спрашивает наконец-то.
У меня сосет под ложечкой.
Кажется, он тоже это понимает, потому что ерзает по стулу, а его голос стал на полтона глубже, как и внимательный взгляд, царапающий голую кожу моих плеч.
Озираюсь по сторонам и, взметнув над столом руку, забираю себе его кофейную чашку, наплевав на блюдце. Делаю большой глоток и возвращаю ее на место полупустой. Влад провожает мою суету глазами, оставляя комментарии при себе. Трогает пальцем край чашки, точно то место, где секунду назад были мои губы, и подносит его к своим губам.
В его вопросе подвох, в этом я даже не сомневаюсь, но я представляла наш первый раз слишком часто, чтобы долго думать над ответом.
— Мы будем голыми, — говорю ему.
— У тебя прокачанная матчасть. — Допивает он остатки кофе.
— Я не умею говорить пошлости.
— Скажи возвышенностями, — предлагает. — Нежно? Медленно?
Сглотнув, прячу глаза и втягиваю в рот нижнюю губу. В моих мечтах все так и было. Я должна сказать это вслух?! Наверное, должна. Я уже многое ему сказала, о чем раньше предпочитала лишь молчать.
— Я бы хотела, чтобы ты был нежным.
— Арина, помнишь, что я сказал тебе два дня назад? Я не занимаюсь нежным сексом с девственницами. Секс — довольно механическое занятие, про первый раз многие девушки вообще предпочитают забыть. Я советую тебе вручить свою девственность какому-нибудь лоху вроде этого хориста, забыть об этом навсегда и двигаться дальше.
— Может, ты устроишь себе выходной от самого себя? — киваю на него подбородком.
Из его горла вырывается смешок. Губы расходятся в улыбке, глаза тоже смеются.
— На хрен мне выходной от самого себя? — Складывает на груди руки. — Вся прелесть жизни в том, чтобы быть самим собой.
— Но ты ведь сам этого хочешь! — вырывается из меня звонкая претензия. — Ты сбежал. Тогда, в баре!
— Ладно, окей. Ты выросла. Ты красивая. Ты сексуальная. У меня на тебя стоит. Блть, у всех в этом зале на тебя стоит. Но нет, Арина. Я не принц из твоей сказки. Я не хочу им быть. Пойми это.
— Я не хочу, чтобы ты был принцем. Я знаю, кто ты, меня устраивает, я уже сказала!
— Любишь меня таким?
— Да! — почти рычу я. — Хочу надеть тебе на голову тарелку.
— Добро пожаловать в мою реальность, — глухо говорит Влад.
Смесь злости и возбуждения раскачивает кровь в венах, толкая ее к моим щекам.
Умолкаю, глядя в стол, потому что за спиной Влада вижу Антона с тарелками в руках. Парень молча выставляет их на стол и зажигает стоящую в центре свечу.
Я вспоминаю о том, где мы находимся. Забывать обо всем в присутствии Градского для меня обычное дело.
— Спасибо, — бормочу, хватая свои приборы.
Сдернув со стола салфетку, Влад расстилает ее на бедре и принимается за еду с очень здоровым аппетитом. И далеко не как человек, страдающий головной болью. На его тарелке стейк размером с мою голову.
Гоняю по салатному листу ростбиф, наблюдая за тем, как работают челюсти на лице Градского.
На языке крутится всякая дрянь, которую хочется произнести вслух. Мне уже не кажется, что я неспособна на пошлости. Кажется, я способна, и ещё как.
— Ешь, — указывает на глянцевую булочку бургера. — Составь мне компанию. — Превращается в фальшивого джентльмена, которым, я знаю, отлично умеет быть.
Пью воду мелкими глотками и сверлю его лоб взглядом, пока он поглощает свой обед.