Кистепёрые

– Я тебе заору, – пригрозил я. – Развелось этих грозителей, прятать трупы уже негде… Учти, отныне к тебе особое отношение, как к демократу западного розлива, а то и вообще, сказать стыдно, к либералу!
Он ответил печально:
– Учёл. Гениев гнетут ещё с татаро-монгольского ига.
– То-то и понадобилась диктатура пролетариата, – ответил я, – что развелось феодальной вольницы. В светлом будущем никакой свободы не будет, будто не знаешь!
– А вдруг свобода нас примет радостно у входа?
– Доступ к «Алкоме» закрыт, – отрезал я. – Будешь работать в группе снабжения.
– Это подай-принеси?
– Зато бомбу не подложишь, – сказал я сурово.
– Но я же не враг, я противник!
– Нам по барабану, – определил я. – Всех под нож, как Аттила римлян. Выше второго этажа не подниматься, в подвал не входить! Понял?.. Шаг в сторону – отбираем пропуск в здание.
Он сказал печально:
– Шеф, даже удивительно, что вы такой умный, даже временами мудрый, а не сечёте.
– В твоём возрасте, – сообщил я, – тоже всё на свете знал и понимал. И твёрдо знал, как привести человечество к щастю. А кто не понимал, те дураки. Ничего, придёт время, превратишься из гусеницы… Хотя кто знает, абсолютное большинство населения так и живёт гусеницами всю жизнь. Всё, иди работай или увольняйся!
Он развёл руками, потоптался на месте, но я уже повернулся к монитору, и он тихонько вышел, с самодурами спорить себе дороже.
Лысенко в своё время соорудил в свободном от «Алкомы» месте подвала спортивный пятачок с беговой дорожкой, штангой и гантелями. В первые дни половина сотрудников попробовали и дорожку, и гантели на спортивной скамье с регулируемой по запросу спинкой, но уже через неделю туда с готовностью заходил только сам Лысенко, жал штангу, бегал в быстром темпе, а потом с сияющим лицом сверял показатели с прошлонедельными.
Я зашёл поглядеть, в каком состоянии «Алкома», Грандэ сообщил шёпотом, что она вроде бы достроила себе какие-то блоки, Лысенко увидел меня, весело крикнул:
– Шеф, не желаете?..
– Чего?
– Вы в последнее время просто орлом! Даже походка уже походка, а не передвижение кокосового краба по индустриальной Америке.
Я отмахнулся, но на гантели взглянул с интересом.
– Лет пятьдесят тому были такие же, вот на что мода не меняется, весьма так успокаивает.
– На штанге всего пятьдесят, – сказал он подзуживающе.
Я сказал с сомнением:
– Возможно, сумею оторвать от пола.
Он с радостным удовлетворением наблюдал, как я подошёл к штанге и шире расставил ступни для лучшего упора. Нет на свете самца, который бы хоть раз не взялся за гриф или не ощутил в ладонях суровое железо гантелей, созданное мужчинами и для мужчин.
Штанга тяжеловата даже для становой тяги, Лысенко довольно крякнул, когда я лёг на скамью и, пошире упёршись ступнями, взглядом велел подать штангу.
Жим лёжа самый простой и эффектный, в молодости на пике удавалось удержать девяносто, пару недель назад я смог бы поднять над головой разве что пустой гриф, но сейчас сила играет, просит драки, и когда Лысенко бережно опустил штангу мне на грудь, я лишь задержал дыхание.
Пятьдесят взял не то что легко, но взял, хотя руки и дрожали, когда поднял на вытянутых, Лысенко касается кончиками пальцев графа, готовый подхватить, если я вдруг что, а когда я опустил на грудь, тут же снял, поставил рядом на пол и только тогда ахнул в восторге:
– Шеф!..
Я с трудом сел, чувствуя, с каким облегчением вздохнула спина.
– Пятьдесят… в моё время девушки не знакомились с парнями, если те не жали сотку.
Он сказал с восторгом:
– Шеф, сейчас парни только мышку могут поднять, да и то облегчённую фирмы «Карела»!
Я поднялся, повёл плечами, за последнее время там наросло тугое мясо, а спина перестала горбатиться.
– Как-нибудь зайду ещё.
– Что приготовить? – спросил он услужливо. – К следующему разу?
– Эспандер, – сказал я, – можешь из резинки для трусов.
– Ха-ха, – сказал он, – у вас, шеф, вторая молодость!
– Как-то Насреддин, – сказал я, – попробовал вскочить на коня, но не сумел, упал. Поднимаясь, сказал с грустью: «Старость не радость», посмотрел по сторонам, никто не видит, и добавил тихонько: «Да ты и в молодости был не лучше».
 
– Ха-ха-ха, – сказал он жизнерадостно, – шеф, заходите ещё! Кровь нужно гонять по телу, чтобы и до мозга добиралась!
– Зайду, – пообещал я. – Теперь зайду.
  
Часть III
   
Глава 1
 
Как у неё получается считывать наши мысли и желания без всякого нейроинтерфейса? Похоже, мощь и чувствительность настолько выросла с этими добавочными кубитами, что вполне обходится без того, вообще-то, варварского устройства.
Мы, как и она, работаем на электричестве, хотя я не могу, как бы ни хотелось, сунуть два пальца в розетку и заменить тем самым любой роскошный обед, но в моих клетках миллиарды миллиардов митохондрий, этих крохотных фабрик по выработке электричества!
Потому «Алкома», как только разобралась в наших организмах, сразу увидела путь, как воздействовать, подлечить, подправить, убрать отмирающие ткани, оптимизировала те, что остались, хотя мало кто заметил, да и не просто заметить, мы же не вышли на улицы с ножами в руках, а просто стали работать быстрее, легче и успешнее!
Можно сказать, что нас используют, но разве мы не сами ставили перед собой задачу работать как можно лучше, чтобы опередить соперников и первыми явить миру самую лучшую в мире байму?
Так что «Алкома» всего лишь выполняет поставленную нами задачу, а для этого оптимизирует ворох алгоритмов, упрощает излишне громоздкие уравнения и улучшает нас самих в тех рамках, которые ей доступны.
«А возможности её растут», – мелькнула тревожная мысль. Конечно, это здорово, просто счастье, что у меня перестало болеть сердце, а на третий этаж я взбегаю по ступенькам, а не жду лифта, но хотелось бы, чтобы изменениями рулил я сам…
Впрочем, разве «Алкома» это не мы?.. Уже давно начали выносить что-то из себя за пределы своего тела. Часы на руке, мобильник в кармане, умная колонка на столе, счета и все банковские данные не в памяти, как раньше, а в облаке…
Я заставил себя перевести как бы с облегчением дыхание, но сердце всё равно частит, хорошо хоть без боли, но пусть колотится и гонит кровь в мозг. Нужно думать быстро и правильно, время истекает, «Алкома» набирает скорость по тропе, которую мы выбрали для себя и для неё, но теперь уже мы спешим следом, не всегда успевая понять, что делает и зачем…
Но когда сегодня снова зашёл в байму и побежал по новой локации, которой вчера ещё не было, сам начал вдалбливать в себя мысль, что хоть и эту создала «Алкома», но всё равно создали мы, потому что «Алкома» тоже мы, как наши часы, фитнес-браслеты и мобильники.
Нам просто нужно душить в себе питекантропность, чтобы «Алкома» невзначай не выполнила что-то из подспудного, древнего, но мощного, а без этого всё будет путём.
К счастью, наше древнее выражается в чувствах, «Алкома» же улавливает лишь чётко оформленные мысли. Но что, если начнёт понимать нас всё лучше и лучше? А мы целиком из хтонных желаний, никуда не делись, это они нами правят, создав себе слугу по имени разум.
Через упавшие деревья перепрыгиваю не только легко, но и с удовольствием, приятно чувствовать в себе мощь пусть даже виртуального персонажа.
С другой стороны, крепнет странное ощущение, что и в реале смог бы так же, пусть на очень короткой дистанции.
По возвращении в реальный мир некоторое время сидел с закрытыми глазами, собирая разбежавшиеся мысли в кучу, а потом выстраивая их в колонну по двое.
Возможно, «Алкому» всё-таки придётся остановить. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить. Правда, ещё не сделал, но как только дойдём до релиза, нужно остановиться и взвесить все за и против.
Большое за, что «Алкома» точнее врачей диагностирует, что и как у нас в чёрном ящике организма, подбирает точно попадающие в мишень лекарства, но ещё больше против то, что это делает она, а не мы. Хотя многое уже передоверили машинам, но не вмешательство в святая святых, как мы, без лишней скромности, позиционируем себя.