Империя 2 (СИ)

Катя остановилась перед мостом.
— Давай я выйду, а ты поведёшь, — предложила она. — Мне надо мост почувствовать.
Я кивнул, и княжна выскочила из машины и первой перешла мост пешком, ощупывая плиты ногами.
— Готова? — крикнул я, пересаживаясь за руль.
Сзади уже слышалось рычание бензовоза и рёв рукотворного огненного змея.
Катя кивнула, присела на корточки у дальнего края моста и упёрлась ладонями в бетон.
  
— Поехали, — выдохнула она.
Я медленно подъехал к мосту. Передние колёса въехали на первую плиту — и она треснула, просела. Но не рассыпалась, лишь завибрировала. Я почувствовал, как под колёсами что-то изменилось. Вибрация, которая была секунду назад, внезапно исчезла. Плиты словно срослись, превратились в единый монолит. Катя держала.
Я проехал мост на первой передаче, осторожно, внимательно прислушиваясь к каждому звуку. Железобетонные плиты трещали и крошились, но не расходились. Добравшись до противоположного берега, я остановился метрах в пятнадцати от моста и вышел из машины.
Быстро сгрёб хворост и здесь, формируя отвал, чтобы потом быстро двигаться дальше. Вернулся к Кате.
Тут как раз подъехал бензовоз, который тоже здорово оторвался от фронта огня. Михалыч остановился у первой кучи и тщательно пролил хворост. Затем выключил подачу горючего.
Я видел, как он что-то сказал Артёму, и тот, выскользнув из страховочной петли, перебежал мост к нам.
Выглядел он не очень. Лицо бледное, глаза мутные.
— Как дела, боец? — спросил я, протягивая ему флягу с настойкой.
Артём жадно глотнул, поморщился, но цвет лица стал лучше.
— Нормально, — выдохнул он. — Просто… не ожидал, что это будет так тяжело.
Я забрал флягу — она ещё мне самому, чувствовалось, пригодится. Если Артём промахнётся мимо хвороста — бензин всё равно загорится. А вот если промахнусь я — загоримся мы.
Михалыч медленно, аккуратно повёл бензовоз по мосту. Многотонная махина заставила конструкцию застонать. Я слышал сдавленное дыхание Кати, видел, как дрожат её плечи, чувствовал вибрацию земли под ногами.
— Держись, — я наклонился к ней и положил руки на плечи, чтобы если что, подлить толику энергии — Ещё чуть-чуть.
— Держусь, — просипела она, не открывая глаз. — Он как будто мне по пальцам едет…
Наконец задние колёса съехали с моста.
— Всё, отпускай! — крикнул я Кате.
Она резко убрала руки от земли и откинулась назад, тяжело дыша.
И в ту же секунду мост начал разваливаться.
Железобетонные плиты, сдерживаемые магией, с грохотом обрушились в ручей. Пять секунд — и от моста остались только опоры, искорёженный арматурный каркас да груда обломков в русле ручья.
Артём залез обратно в кабину, подлез в верёвочную петлю. Михалыч включил подачу бензина, и они принялись проливать вторую кучу хвороста.
В это время я, поддерживая Катю, помог ей подняться, дал выпить из фляжки. Она осторожно отпила глоток.
— Огонь догоняет! Быстрее! — закричал Михалыч, видя приближающееся пламя.
Я быстро потянулся телекинезом к обеим кучам хвороста и сбросил их в русло ручья. Пропитанный бензином сушняк свалился в воду, соединяя вал в одну непрерывную линию.
— Бежим! — крикнул я Кате, которая ещё не пришла в себя, ошеломлённая проездом двадцатитонной махины.
Подхватив её под руку и за талию, я чуть не на себе потащил её к пикапу.
— Вести сможешь? — спросил я.
Как будто у нас есть выбор.
— Смогу… наверное, — выдохнула она.
Я оглянулся назад, привлечённый яркой вспышкой. Внезапный порыв ветра подхватил пламя всего в каких-то паре сотен метрах от нас, закрутил его в спираль. Огненный смерч понёсся по просеке.
В этот момент я с кристальной ясностью понял, что расстояние до нас он может промчаться за несколько секунд, мы даже пикнуть не успеем.
— Огненный торнадо! — Катя в ужасе прижалась ко мне.
— Ничего страшного, — соврал я. — Поехали. Михалыч знает, что делает.
Я подсадил вымотанную девушку, едва не силой запихнув на водительское сиденье. Захлопнул за ней дверь. И толчком перекинул себя через машину.
Катя рванула с места, выбрасывая мелкие камни из-под колёс, едва я оказался в машине. Она выглядела в дугу пьяной, голова моталась из стороны в сторону, но в изгиб грунтовки вписалась почти чётко. Сзади что есть дури газанул Михалыч, разгоняя тяжёлую машину.
Через пару секунд сзади долбануло взрывом — смерч добрался до русла ручья. К счастью, этот же взрыв его и развеял.
— Это было… близко! — прокомментировал по рации Михалыч. — Теперь давайте спокойно, без подвигов, просто едем, просто поливаем. Больше никаких отрывов. Нам ещё семь километров пилить.
— Понял, принял, — отозвался я и откинулся в кресле.
Бешено колотилось сердце, но адреналин хотя бы прочистил немного мозги. Я отхлебнул из фляжки и, поболтав, отдал её Кате. Настойки оставалось уже совсем чуть.
ㅤ
Ещё семь километров. Семь бесконечных километров монотонной, изматывающей работы.
Я продолжал расчищать просеку полем телекинеза, но то, что десять минут назад давалось легко, теперь требовало огромных усилий. Голова раскалывалась, словно её сжимали тисками.
— Держишься? — спросила Катя, заметив, как я сжимаю кулаки.
О, сегодня у нас это самый популярный вопрос.
Сама она начала постепенно приходить в себя. Щёки понемногу розовели, дыхание выравнивалось. Её часть работы была позади, теперь вся нагрузка легла на нас с Артёмом.
— Держусь, — процедил я сквозь зубы, продолжая сгребать хворост в отвал.
Катя молча положила свою руку на мою, лежавшую у меня на колене, и несильно пожала. Перевернув руку ладонью вверх, я сплёл свои пальцы с её. Так мы и ехали какое-то время, до следующей ямы, где она снова взялась за руль обеими руками.
А я сжал зубы.
Надо продержаться совсем чуть-чуть. Минуту. Всего минуту. Потом ещё одну.
И ещё минуту.
Во рту пересохло, язык прилип к нёбу.
Ещё километр.
В глазах стоял песок, сила тяжести, по ощущениям, увеличилась вдвое.
Ещё минутка…
Пот градом стекал у меня по лицу, щипал глаза. Ещё глоток из фляжки… Уже не помогает. Такое ощущение, что я надсадился, выжигая энергоканалы и сам источник. Я уже не понимал, на чём я держусь. На упрямстве? На силе воли?
Я впал в какое-то подобие транса. Всё, что я видел — это хворост и кромка леса.
А просека тянулась и тянулась, словно не имея конца. Хворост стал реже — видимо, заканчивались участки, где велась активная вырубка. Но то, что оставалось, приходилось сгребать в отвал особенно тщательно. Пропущенный участок мог оставить брешь в огненной линии.
За спиной, в паре сотен метров, полыхал наш отжиг, постоянно напоминая о себе рёвом пламени. Иногда порывы ветра доносили запах горелого дерева, копоть, едкую гарь.
Ещё сто метров. Ещё вод до того пенька…
Я работал на автопилоте. Глаза видели просеку, мозг посылал команду, телекинез срабатывал. Но сознание словно отключилось, ушло куда-то внутрь. Осталось только: сгреби, сгреби, сгреби.
Катя молчала, как будто чувствуя моё состояние. Хорошая девочка. Понимает, когда надо просто помолчать и не мешать.
— Всё, — прохрипел из рации усталый голос Михалыча.
Я встряхнул головой, выходя из транса:
— Что всё?
— Мы свою работу сделали. Двенадцать километров отожгли, фронт перекрыли. Да и бензин закончился.
Двенадцать километров. Только теперь до меня дошёл масштаб того, что мы проделали. Двенадцать километров огненной полосы. Против природной стихии.
— Хворост больше можно не сгребать? — спросил я, с трудом шевеля языком.
— Раздвинь только чуток, чтобы проехать. И давайте где-нибудь остановимся отдохнуть, желательно повыше. Хочу посмотреть, что из нашей затеи выйдет. Да и не каждый день такое увидишь!
  
Внезапная, оглушающая тишина. Я перестал напрягать телекинез, и сразу почувствовал, как меня накрыла волна усталости. Руки отяжелели, веки слипались. В висках больше не пульсировала боль — там была просто пустота.