Препод от бога (СИ)

Я машинально кивнул, невольно преисполняясь сочувствия к этой паре.
— А тут еще выяснилось, что он некромант! — вздохнула Надин. — И я пришла в ужас! Честное слово, если бы не мессир Арвил, который на нас работает, я бы и сама, наверное, умерла! К счастью, он согласился подучить Питера до следующего набора в Академию…
— Да, кроме проблем с Ядром Нежизни, некромант — это ведь огромная ответственность, — добавил Генри Эдвардс. — За ними наблюдают во все глаза, случись что — они всегда под подозрением! Это как двигаться крутыми галсами при свежем ветре. И наш парень был совершенно к этому не готов! Я столько серебра и золота раздал, чтобы в Академии за ним наблюдали… А тут вы! — он широко и дружелюбно улыбнулся. — Даже удивительно! Вроде, ничего особенного не делаете, но Питер с вами совсем другим стал! Начал завидовать другим ребятам, соревноваться с ними, честолюбие проснулось… И все наши агенты в один голос говорят, что это вы, что такого куратора у первокурсников Нежизни еще не было. Мы еще до Нового года хотели вас поблагодарить, но, увы, не застали.
  
— Да, я… улетел домой, — неуверенно проговорил я, не зная, как относиться к этому потоку похвал и откровений.
— Ну вот! Хорошо, что теперь встретились… Жаль, что повод такой неприятный, — вздохнул Эдвардс. — Или приятный, это уж как посмотреть. Я и не знал, что Питер настолько смелый, чтобы на кого-то напасть!
— Должен вас разочаровать, это на него напали, — покачал головой Вилья.
— Мне доложили, что он давал сдачи? — нахмурился Эдвардс. — Или обманули⁈ — в голосе его зазвучали грозные нотки, и стало особенно очевидно, что этот здоровяк далеко не так добродушен, каким хочет сейчас казаться.
— Давал, — сказал Вилья. — До переломов дело не дошло, рука у него не такая тяжелая, как у второго парня. Но фингал ему поставил и зуб выбил.
— Молодец! — одобрительно воскликнул Генри Эдвардс. — Ничего, тяжелая рука — дело наживное!
Его жена огорченно вздохнула, но ничего не сказала.
— То есть вы не держите обиду на Ротимера? — спросил я. — Не будете настаивать на большом штрафе? И на немедленной выплате?
— Ротимер Арталон-Дерагон? — грозно спросил Эдвардс. — Это который ваш дворянчик?.. — задумавшись на секунду, Эдвардс сказал. — Нет, на штрафе настаивать буду — кровь Эдвардсов дорого стоит! Пятьдесят золотых, да, максимальная сумма? Но вот платить — пускай платит, когда сможет. Лишь бы до выпуска из Академии. Не хотелось бы лишать сына соперника и даже, может быть, врага, — Эдвардс гулко усмехнулся. — Хороших соперников надо ценить и беречь!
И чувствовалось, что его с этой, в общем-то, компромиссной позиции не сдвинуть. Однако на самом-то деле предложение хорошее: для некроманта-старшекурсника заработать пятьдесят золотых не так уж сложно, как я знаю по примеру Рагны. А за свои ошибки надо платить. Ротимер же, определенно, совершил ошибку: отреагировал на слова кулаком в ситуации, когда драка была исключена, и о последствиях он знал.
— Очень приятно иметь с вами дело, — кивнул я Эдвардсу.
Ну вот, и моя хваленая дипломатичность не пригодилась! Какое облегчение.
Однако история с дракой на этом не закончилась.
На следующее утро, когда я сидел на планерке факультета Нежизни, в дверь вдруг постучались, и, к моему удивлению, все тот же купец Эдвардс ввел в комнату сына. Вилья отпустил его на ночь из карцера к родителям — а Ротимера выпустил в его собственную спальню, по моей просьбе и под мою ответственность. Питер выглядел совершенно как обычно, ни следа травм не осталось: вот что значит хороший маг природы! Однако выражение на его лице было каким-то… неестественно благородным, что ли!
— Госпожа декан, уважаемые мессиры, совет факультета Нежизни! — произнес мальчик четким голосом, словно на сцене играл. — Извините, что нарушаю регламент, но у меня срочный вопрос, пожалуйста, позвольте мне обратиться!
Амалия Дархерст чуть скривила губы, еле слышно хмыкнула, скосила глаза на купца Эдвардса, однако проговорила почти благосклонным тоном:
— Дозволяю. Говорите, юноша!
— Я знаю, сейчас решается вопрос о штрафе меня и моего однокурсника Ротимера Арталона-Дерагона за драку. Я прошу ученый совет принять во внимание, что я был зачинщиком и подстрекателем, что я намеренно провоцировал Ротимера, что я сказал ему вещи, которые не то что дворянин, а ни один мужчина снести не мог бы, и я даже дал ему пощечину, — тем же возвышенным тоном сказал Питер.
Оба-на. Вот это поворот.
— В записях очевидцев не фигурирует особенно страшных оскорблений в адрес персоны Арталона-Дерагона, равно как и пощечина, — заметила Дархерст.
— Свидетели были заняты своими делами и ошиблись, госпожа декан. Самое неприятное я произнес вполголоса. А Ротимер не хочет повторять гадости, которые я ему сказал.
— Вот как, — произнесла Амалия. — Ну что ж, мы примем во внимание ваше чистосердечное признание. Идите, юноша. И вас, господин Эдвардс, тоже попрошу удалиться.
Эдвардсы вышли. Госпожа декан фыркнула, усмехнулась и сказала:
— Ну что, я полагаю, тут все ясно. Арталона-Дерагона штрафуем на двадцать золотых с выплатой до окончания обучения.
— Подам бумаги ректору, — кивнул Вилья.
Я хотел было вслух удивиться — мол, Эдвардс же вчера сам настаивал на сумме в пятьдесят, а с его мнением в Академии явно считались! Но тут же прикусил язык. Явно, что декан и замдекана разбирались в ситуации лучше меня. А Эдвардс-старший сам здесь присутствовал, значит, его сын не просто выкрутасничал, а действовал с его ведома и даже одобрения — ведь явно пытался скостить последствия для Ротимера!
Значит… значит, что?
Похоже, Эдвардсы хотят, чтобы их сын завязал дружбу с многообещающим некромантом дворянского сословия! Иного объяснения я придумать не могу. Несмотря на свои вчерашние слова о важности хороших врагов. С другой стороны, может, это входит в их понятия культивации хорошего врага?
Однако Питер-то почему на это согласился? Неожиданная встряска вправила мозги? Или папаша еще добавил?
Недостающую деталь мозаики добавила мне Леу в конце рабочего дня.
— Слушай, какая любопытная история у тебя на факультете приключилась! — со смешком сказала она мне, когда мы лежали в постели, обнявшись. — Мне, честно говоря, стало настолько любопытно, что я подслушала немного.
— Подслушала что? — не понял я.
— Пошмыгала везде ящеркой! — хмыкнула она. — Ты, наверное, удивляешься, чего это второй мальчик пришел врать и выгораживать первого? Ну, что он якобы его сильнее спровоцировал, чем на самом деле?
— Немного удивляюсь, — кивнул я. — То есть понятно, что его родители продавили не ссориться с однокашником. Но почему он с ними заодно и вроде бы искренне старается — в толк не возьму! Считал этого парня менее сговорчивым!
— Потому что он списывал, когда отвечал на вопросы теста перед эссе! — фыркнула Леу. — И второй мальчик, — Ротимер, да? — это видел! И Питер знал, что он видел! И Ротимер его не выдал.
— А ты откуда знаешь? — удивился я. — Ты на эссе тоже за ними наблюдала, что ли?
— Вот еще, я тогда свои семестровые зачеты сдавала! Делать мне больше нечего… Нет, Питер это обсуждал с родителями в карете, когда в гостиницу ехали, а я под лавкой пряталась! Отец ему пощечину дал, но не за то, что он списывал, а за то, что не пошел и не сознался, когда увидел, что его спалили! Потому что, сказал, в этих случаях всегда надо минимизировать ущерб от жульничества, а хорошая репутация дороже любой победы в конкурсе! И добавил, что репутация честного человека так просто не дается, зато потом по жизни очень помогает — если хочешь быть честным, жульничать надо только так и тогда, когда ты точно знаешь, что никто не заметит. А если заметили, то сразу прекращать или сознаваться, по обстоятельствам. После этого мама еще добавила, что если Ротимер на него не наябедничал, то это говорит о твердом характере и твердых принципах, и такого человека хорошо бы иметь в друзьях, и что Питеру теперь нужно постараться, чтобы не сделать его настоящим врагом, что бы там Генри ни говорил о важности врагов! Отец посмеялся и сказал, что враг врагу рознь, но мать совершенно права. Питер тут начал жаловаться и возмущаться, но родители его быстро переубедили — слушай, они такие умные, почти как ты! — Меня порадовал этот комплимент. — В общем, в итоге мальчик доломался и сказал, что подумает, как поладить с Ротимером, если еще не поздно. Отец ему сказал, что еще точно не поздно, что драка в их возрасте — это часто начало дружбы. И еще сказал, что приз в двадцать золотых за сочинение он у него забирает и что еще пятнадцать вычтет из его содержания за следующий год и найдет способ передать это Ротимеру так, чтобы он не заподозрил.