Нож в сердце рейха
Федора решено было переправить в Берлин через Львов, а далее Варшаву и Берлин, где лейтенант Иоганн Шварц бесследно растворится, а появится Карл Фишман.
До Варшавы Федор добрался без особых сложностей, уверенно предъявляя изготовленные специалистами разведывательного управления документы.
Впервые Федор ехал в мягком вагоне пассажирского поезда Варшава – Берлин. В мягком – не потому, что ему так захотелось, а потому что билетов в купейный не было. Соседом оказался говорливый офицер люфтваффе обер-лейтенант Шульц Крисман, летавший на «Фокке-Вульфах-109», на груди которого поблескивал Железный крест. Как он тут же пояснил, свою награду заслужил во Франции, сбив над Ла-Маншем два английских истребителя, а награду получил только вчера. По сему поводу получил неделю отпуска и едет в Берлин похвастать Железным крестом перед родными.
– А у тебя девушка есть? – спросил он неожиданно у Федора.
Тот лишь пожал плечами.
– А меня ждет невеста. Хильда. Вот рада-то будет. Я еду, не успев никого предупредить… Даже родители не знают. А ты чего в Берлин?
– Так, в командировку…
– Повезло. Сам не из Берлина?
– Нет.
– А я родился в Берлине, вырос, через гитлерюгенд поступил в летную школу. Летаю, сбиваю… – в который раз он с любовью пригладил Железный крест, – получаю награды. Правда, в последнее время полетов немного. Прикрываем Варшаву. Но поговаривают, что скоро перебросят на юго-восток, на сталинградское направление. Там много наших самолетов русские сбили, да и захватили немало… Смешно сказать – авиация оказалась без топлива…
– Но это временные трудности…
– Да, да, – подхватил Шульц. – Мы этим русским еще покажем! А знаешь, пойдем в ресторан, пропустим по стаканчику за знакомство.
– Я бы с удовольствием… Но мне бы отоспаться. Ночь до того не спал, да и в Берлине вряд ли поспать придется. Мне на все про все сутки и обратно… Извини, – раздеваясь, произнес Федор. – Как-нибудь в другой раз.
– А я схожу. Не могу сидеть на месте. Наверное, и не засну сегодня…
Застегнувшись на все крючки и пуговицы, Шульц Крисман вышел из купе.
«Наконец-то, – облегченно вздохнул Федор. – Еще час… и я бы его прибил. Говорит и говорит… Как он только не устает?»
Федор укрылся одеялом и смежил веки.
Времени на подготовку было мало. Он даже толком не изучил Лиссабон и лишь несколько фраз заучил по-французски и испански. Так, на всякий случай. Берлин знал тоже не очень, а ведь в нем предстояло жить. Сколько? Никто не мог бы ответить на этот вопрос. И что особенно настораживало Федора – задание было каким-то расплывчатым… Прибыть в Берлин, устроиться в доме Кристины Фишман, встретиться с женой Гельмута Шранка Гертрудой, ждать прибытия Сергея…
«А дальше что? – укрывшись с головой одеялом и отвернувшись к стене, размышлял Федор. – Почему полковник Воскресенский не конкретизировал задачу? Не доверяет? Вряд ли… Не отправлял бы в Германию… Тогда что? Побоялся, что если я где-то проколюсь и меня схватит гестапо, то не выдержу пыток? Так я не дамся! Уже решил для себя! И Олег… Где он? Воскресенский сказал, что в Германии, а где? В Берлине?..» Терзаясь мыслями, Федор уснул, да так крепко, что даже не проснулся из-за шумно возвратившегося соседа по купе Шульца Крисмана.
Утром вежливый и услужливый проводник вагона, постучав в двери, сообщил, что через час поезд прибывает в Берлин, и спросил: будут ли господа офицеры пить чай. На что чуть разлепивший глаза Шульц выкрикнул:
– Заткнись! Дай поспать!
Но спать обер-лейтенанту не пришлось. Федор поднялся, быстренько привел себя в порядок и принес в купе четыре стакана горячего чая.
– Вставай, герой! – со смехом произнес он. – Лечить чаем голову тебе буду! Эй, Шульц, просыпайся!
Берлинский вокзал встретил Федора гомоном толпы и грохотом бравурных маршей. Прощаясь, Шульц предложил:
– Иоганн, поехали ко мне в гости.
– Благодарю, но не могу… У меня дела, – отказался Федор.
– Закончишь с делами, приходи… Адрес я тебе записал, – подавая Федору листок, настаивал на своем Шульц. – Тебе когда обратно?
– Думаю завтра возвращаться.
– А где ночевать будешь?
– У знакомых, не волнуйся…
– Слушай, приходи ко мне. Познакомлю с родителями, с Хильдой, а…
– Постараюсь, но обещать не буду. Как дела сложатся, – крепко пожимая руку, попрощался с летчиком Федор. – До встречи!
Федор быстро направился на выход из вокзала, краем глаза заметив, как к стоявшему обер-лейтенанту направляется патруль. «Как я вовремя! – подумал Федор. – Не хватало еще разбирательств в первые минуты нахождения в Берлине. Так, где там моя сестричка Кристина? Заждалась, поди?» – усмехнулся Федор и не спеша направился к трамвайной остановке. В голове стала всплывать карта города с улицами и площадями, трамвайными и автобусными маршрутами, станциями метро. «Итак, трамваем до Триумфальной площади, через сквер на Моцартштрассе и автобусом до Олимпийского стадиона, а там пройти всего два квартала…»
Дом оказался двухэтажным, из серого камня, покрытого красной черепицей, с небольшим двориком и садом. Федор еще раз уточнил адрес и нажал на кнопку звонка слева от железной двери, замыкавшей высокую, также железную витую ограду. Хлопнула дверь, и по выстланной камнем дорожке зацокали подковки. К калитке приближался высокого роста, крепкого телосложения мужчина.
– Вы к кому? – спросил он требовательно.
– А вы, собственно, кто? – в свою очередь поинтересовался Федор. – Почему я вас не знаю?
– Я служу в этом доме. Так вы не ответили, к кому вы?
– К себе, я здесь живу! Вернее, жил раньше. Так что открывайте живее, мне не терпится обнять свою сестру. Я Карл!
– Прошу простить, но я обязан доложить о вашем прибытии.
Вскоре из двери выскочила молоденькая девушка и с криком: «Карл! Карл вернулся!» поспешила к калитке. Щелкнул замок, и девичьи руки обвили шею наклонившегося к сестре сибирского богатыря.
– Дай-ка я на тебя посмотрю, – отстранилась от него девушка. – Сколько прошло? Три года?
– Почти четыре, – уточнил Федор.
– Четыре… а заматерел-то как, не узнать. Пойдем, пойдем скорее в дом. А то я выскочила, как была. Холодно, – повела плечами девушка. Проходя мимо замершего у входа крупного мужчины, представила: – Это Зигфрид. Наш и дворецкий, и садовник, и охранник, и водитель… А его жена Марта помогает мне по дому и готовит еду. Ну, проходи… Какой ты большой… Я не ожидала!
Только в доме, сев в предложенное кресло напротив Кристины, Федор смог разглядеть девушку. Невысокого роста, стройная, светловолосая, с голубыми глазами, правильными чертами лица. Когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки, отчего лицо становилось еще более миловидным и озорным.
Взяв его за руку, как любящая, давно не видевшая брата сестра, она участливо спросила:
– Ты давно в Берлине?
– Только с поезда.
– А как там наш дядюшка Артур?
– Тебе кланяется. Весь в заботах. Он же недавно женился. Четыре года жил вдовцом, а по осени сделал предложение своей соседке по поместью Маргарет…
– Это той черноглазой малышке, что не раз приезжала в нам в гости?..
– Да, только она уже не малышка. Девятнадцать! А это уже возраст…
– Да будет тебе, возраст… Мне вот двадцать два, а я чувствую себя девчонкой, – рассмеялась Кристина. – Так, – вставая, она потянула его за руку, – пошли, я покажу тебе твою комнату. Там все без изменений… Это на втором этаже. Моя комната рядом. Прислуга живет в отдельном домике, еще увидишь. Сейчас помоешься, переоденешься… У тебя есть во что? А то Карл пониже и помельче тебя…
– Не беспокойся… Есть.
– После обеда Зигфрид и Марта уходят к себе, я тебе покажу дом, гараж, прогуляемся по саду. Он небольшой, но ухоженный, и мне очень нравится в нем гулять. Я ведь мало куда выхожу… Вот и пришли, – Кристина остановилась перед дверью. – Входи…
На следующий день Федор направился по указанному адресу. Дом Гельмута Шранка был небольшим, двухэтажным, стоящим в ряду таких же серых от прошедшего ночью дождя домов. Двери открыла девочка лет пяти: светленькая, сероглазая, остроносая. Задрав голову, спросила: