Нож в сердце рейха

«И так сойдет! – решил он. – Еще полчаса, и станет совсем темно…»
Внимательно изучив документы, как оказалось, фельдфебеля полевой жандармерии 31-й пехотной дивизии Франца Зегеля, Федор решил, что показывать их никому не будет. Осталось дело за мотоциклом. Проверив топливо, он прошелся по проводам, подходящим к свечам зажигания двигателя, проверил тросик газа и резко надавил на педаль запуска. Мотор, словно испугавшись, чихнул, выбросив клубок едкого дыма, и затарахтел…
  
Сев в седло, Федор примерился, как будет стрелять на ходу из автомата, и не спеша выехал на дорогу. Поддав газу, он рванул по центральной улице, обогнав несколько автомашин с солдатами. Видимо, немцы уже приступили к операции по перехвату радиста, так как несколько улиц, в том числе и та, на которой стоял дом, из которого он вел передачу, были окружены. На странную фигуру, горой возвышающуюся на мотоцикле, за плечами которой аляповато смотрелся большой плоский ранец, никто не обращал внимания. Слишком много озабоченных солдат и офицеров оказалось на улицах небольшого тихого городка. Только на самом выезде из города на контрольно-пропускном пункте его попытались остановить, но он лишь махнул рукой… По нему никто не стрелял, посчитав, что полицейский выполняет какое-то срочное задание.
Через пару километров Федор включил фару и снизил скорость.
«Хорошо бы вот так, с ветерком, до самого Львова!»
Но осторожность прежде всего: свернув с дороги, он углубился в лес. Найдя вывороченное с корнем дерево, Федор закатил под него мотоцикл и там же припрятал рацию и автомат.
«Мотоциклиста так близко от города искать не будут», – решил он.
Поначалу двигался вдоль дороги, но как только увидел высаживающихся из автомобиля солдат, углубился в лес.
Оберст Эрих Энгельс был вне себя. За десять дней третий выход в эфир вражеской радиостанции. Всякий раз место выхода засекала служба контроля с точностью до пятидесяти-семидесяти метров, но облавы ничего не давали. Радист уходил безнаказанно от патрулей, облав, заслонов, потайных застав… Сегодня он вышел из центра города Дрогобыч. Оберст, позвонив в Берлин, задействовал в поисковых мероприятиях полк 31-й пехотной дивизии, оказавшийся на станции Дрогобыч. Из Львова в Дрогобыч срочно были направлены опытнейшие агенты гестапо, комендантская рота, наконец, он приехал сам. Прочесывание квартала, откуда велась передача, ничего не дало. Вскоре последовал доклад: в подъезде одного из домов найдено тело фельдфебеля Франца Зегеля, отправленного командиром полка на станцию. Странно, но фельдфебель был раздет до нижнего белья.
– Немедленно выясните, кто покидал город в ближайшие два часа, без учета машин с патрулем! – распорядился оберст Энгельс. Каково же было негодование гестаповца, когда ему доложили, что контрольно-пропускной пункт проехал на большой скорости мотоциклист. На требование патруля не остановился.
– Это он! – взревел Энгельс. – Весь патруль отдать под суд. Связь мне со Львовом! – И когда испуганный радист застыл перед грозным полковником, тот прокричал в микрофон: – Это Энгельс! Всем искать мотоциклиста в форме жандарма, с документами на имя Франца Зегеля! Обо всех задержанных докладывать мне немедленно! Я возвращаюсь во Львов!
А Федор еще до рассвета был на старом еврейском кладбище, припрятал в укромном месте оружие, переоделся, сменил грязные сапоги на ботинки и со всей осторожностью вернулся в дом на Фридрихштрассе. Доложив о проделанной работе, Федор завалился спать.
За окном уже серело, близился рассвет.
3
Долгожданная суббота. Близился вечер. Олег, Сергей и Федор, побритые, наглаженные, благоухающие одеколоном, вышли из дома, служившего им две недели надежным убежищем, и в который они уже не собирались возвращаться. Шли не спеша, минут двадцать. За это время у них, якобы фронтовиков, находящихся на излечении, дважды проверяли документы.
У проверяющего документы офицера в звании майора Олег спросил:
– Не приезжает ли кто из высших чинов? Уж больно много суеты…
– Отдыхайте, господа офицеры. Это вас не касается! – Отдавая документы, майор посоветовал: – Лучше бы вам в гостинице посидеть сегодня вечером…
– Благодарю за совет, господин майор, но сегодня в театре венская опера. Разве можно такое пропустить?! В белорусских болотах такое не покажут, – улыбнулся Олег дружелюбно. Отдав честь, разведчики в немецкой офицерской форме проследовали к уже сияющему огнями оперному театру.
– Вот как! Иллюминация-то какая! – изумился в который раз Сергей. – И налетов авиации не боятся!
– Во Львове ни промышленности, ни особо важных объектов нет. Потому его и не бомбят, – пояснил Олег. – Все, парни, шутки в сторону, начинаем работать!
Федор остался на улице, зайдя за колонну, внимательно наблюдал за теми, кто приезжал на автомобилях. Лакированный черный «Хорх» полковника Эриха Энгельса неожиданно проехал парадный вход и завернул за угол театра. Федор устремился следом. Автомобиль остановился напротив служебного входа, водитель поспешил открыть дверь. До Федора донеслось:
– Через час… Не приду через час, жди!
Это водитель мог ждать, а Федор нет. Потому, как только за начальником львовского гестапо закрылась дверь служебного входа, Федор выступил из темноты.
– Стоять! – приказал он твердо. – Предъявите документы…
– Какие документы? – Водитель от подобной наглости оторопел, судя по петлицам, не рядовой, но в гестаповских званиях Федор был не силен. – Ты, лейтенант, знаешь, чья это машина?
– Знаю, – спокойно ответил Федор и ребром ладони ударил по горлу водителя, как учил его тренер по джиу-джитсу. Подхватив захлебывающегося собственной кровью гестаповца, недовольно бросил: – Но, но! Ты мне так всю форму испачкаешь… – и для верности ударил кулаком сверху по голове. Водитель затих. – Так-то лучше…
Усадив гестаповца на заднее сиденье, поспешил в театр. Пройдя в раздевалку, нашел глазами товарищей и кивнул.
В вестибюле все было чинно и благородно: ни тебе шума, ни толкотни, ни суеты… Заядлые театралы, несмотря на войну, относились к посещению театра как к празднику и вели себя соответственно. Любителей оперы в военной форме было не много, во всяком случае, намного меньше, чем на опере Вагнера неделю назад. Лесковский в сопровождении майора гестапо Шредера появился перед первым звонком. Увидев знакомое лицо, улыбаясь, подошел:
– Мечты сбываются, господин капитан!
– Благодаря вам, господин Шнайдер.
– Зачем так официально? Можно просто Отто, – рассмеялся Лесковский. – Господа офицеры, разрешите представить моего большого друга и мою тень… майор Шредер. Он хотя и не большой любитель оперы, но театральный буфет обожает, – пошутил Арсений Лесковский. – Кстати, еще есть время, предлагаю посетить это богоугодное место.
По широкой мраморной лестнице спустились в полуподвал, где расположился театральный буфет. Заказали по коньяку и чашке кофе.
– Кофе паршивенький, – скривился Лесковский, – а вот коньяк хорош, французский.
За разговорами об опере и оперных певцах время пролетело незаметно. Прозвучал третий звонок.
Уже несколько разомлевший от выпитого, Лесковский предложил:
– У нас ложа на четверых, а мы вдвоем… Приглашаю. – И, обернувшись к майору Шредеру, спросил: – Ты же не против, Вилли?
Майор, молчавший все это время, лишь кивнул.
– Вот и хорошо!
Поднимаясь из полуподвала в фойе, Лесковский заметил табличку над дверью с надписью «Служебный вход. Только для работников театра». Остановился и, ткнув пальцем в дверь, сказал:
  
– В антракте обязательно зайдем, поприветствуем артистов…
– А чего ждать антракта, – неожиданно подхватил Олег, – зайдем сейчас, а после окончания с коньячком заглянем, поблагодарим…
– Так времени мало, – возразил было Лесковский, но Олег, он же капитан Рихард Базель, смело толкнул дверь.
– Успеем!
Взорам открылся узкий коридор с дверьми с одной и другой стороны. Некоторые были открыты, а из некоторых выбегали работники театра: костюмеры, гримеры… Суета!