Прекрасный дикарь (ЛП)

Моя улыбка расширилась, и она тоже улыбнулась, эта искренняя вспышка счастья промелькнула на ее лице и заставила меня перевести дух. В этот момент я увидел девушку, которой она могла бы стать, а возможно, и была. И у меня защемило сердце при мысли о том, сколько боли и страданий она пережила, чтобы почувствовать эту радость только в смерти.
— Мы сломаем их все, куколка, — пообещал я ей. — Как только я удостоверюсь, что ты в безопасности, я отправлюсь в их гребаную крепость и разорву их всех на части. Я принесу тебе их куски, завернутые в банты, и буду радоваться каждому мгновению агонии, которое я вырву из их плоти.
Она прикусила нижнюю губу от моих слов, ее глаза загорелись голодным огнем, и я знал, что она собиралась сказать еще до того, как ее пальцы коснулись моей кожи.
«Я хочу это увидеть».
— Это небезопасно, — пробормотал я, и она нахмурилась, яростно покачав головой.
«Мне это нужно».
Я тихо вздохнул, и ветер прошелестел вокруг нас, разметав пряди багровых волос по ее лицу.
Я протянул руку, чтобы поймать их, заправил за ухо и позволил своим пальцам задержаться на ее коже, и она не вздрогнула от моего прикосновения.
— Я понимаю это, куколка, — медленно сказал я. — Но… я просто не думаю, что смогу вынести, если ты окажешься так близко к опасности. Что, если что-то пойдет не так? Я буду в меньшинстве, у них есть оружие… если я умру, мне нужно знать, что ты далеко оттуда, что у них нет шансов поймать тебя снова, или…
Ее губы прижались к моим так нежно, что все, что я мог сделать, это замереть, запертый в невозможности этого прикосновения, в то время как тепло ее тела взывало ко мне на первобытном уровне.
Я застонал от голода, целуя ее в ответ, мои губы ласкали ее губы, поклоняясь им в нежном танце, и мне приходилось заставлять себя не сжимать челюсть, не убирать другую руку со спинки качающегося кресла.
Я боролся за то, чтобы быть нежным с ней, даже когда она углубила поцелуй, ее язык скользнул между моих губ и разрушил все мои защитные механизмы, когда я встретил ее поцелуй своим.
Я чертовски болел по этой девушки, мое сердце колотилось так быстро, что казалось, будто я испытываю прилив адреналина. Она скользнула по моим бедрам, придвигаясь ближе ко мне, пока не оказалась прижатой к толстой длине моего члена, и я зарычал от желания.
Уинтер задохнулась, на мгновение прервав поцелуй, и посмотрела в мои глаза, эти яркие зеленые глаза были видны даже в темноте. Она вновь сдвинулась на моих коленях, и с ее губ сорвался горловой стон, говоривший о том, что ей нравится это ощущение.
— Черт, — вздохнул я, пытаясь найти хоть дюйм самоконтроля, но я был уверен, что только что потерял его, и, когда она закрутила бедрами, прижимаясь к моему члену, я сорвался.
Я потянул ее за челюсть и притянул к себе для очередного поцелуя, впитывая ее вкус, когда я перестал сдерживаться и просунул свой язык в ее рот. Моя вторая рука легла на ее бедро, и я схватил ее за плед, вновь прижимая ее к себе, выгибая собственные бедра, так как от ощущения того, что она так прижимается ко мне, я практически задыхался.
Прошло так чертовски много времени с тех пор, как ко мне прикасался другой человек, что я чувствовал, что изголодался по этому. Как будто я нуждался в этом больше, чем когда-либо мог себе представить.
Мои ноги стояли на деревянном полу, но сиденье все еще раскачивалось под нами, подталкиваемое нашими извивающимися телами.
Ее холодные руки скользнули под мою рубашку, и она застонала мне в рот, исследуя равнины моей груди, лаская мои шрамы, когда находила их, и посылая дрожь удовольствия по мне.
Щетина на моей челюсти царапала ее мягкую кожу, а я вдыхал ее, пожирал ее, поглощал ее. И то, как она целовала меня, говорило о том, что она чувствует то же самое. Что она не может насытиться этим, что она нуждается в этом так же, как и я.
Когда она продолжила извиваться на моих коленях, я почувствовал, что моя сдержанность ломается, что мое желание к ней пересиливает все вполне разумные причины, по которым я должен был это прекратить. Но каждое движение ее бедер, прикосновение ее языка, вкус ее души заставляли меня забыть обо всем этом.
 
Я резко встал, обхватив ее задницу обеими руками, и потянул за собой.
— Ты должна сказать мне остановиться, если это зайдет слишком далеко, куколка, — прорычал я ей в рот, неся ее к двери. — Оттолкни меня, покачай головой, ударь меня, как бы ты ни хотела это сказать…
Она заставила меня замолчать, снова поцеловав меня, и я с силой распахнул дверь, занося ее в хижину.
Мое сердце болезненно билось о грудную клетку, и я захлопнул за нами дверь, прежде чем закружить ее и прижать к себе.
Я почти спросил, все ли с ней в порядке, но она крепко сжала ноги вокруг моей талии, притягивая меня ближе, снова покачивая бедрами, и застонала от ощущения моего члена между ее бедер, даже если нас разделяла одежда.
— Ты как гребаный сон, воплощенный в жизнь, — прорычал я, опуская рот к ее шее, покрывая поцелуями ее плоть и захлебываясь от вырвавшегося у нее вздоха удовольствия.
Она сбросила куртку с моих плеч, и мне удалось полностью стянуть ее, стащив с нее и плед.
Я скользнул рукой по ее телу, нащупал ее грудь под клетчатой рубашкой и зарычал, когда нашел ее сосок, напрягшийся под тканью.
Она застонала еще громче, когда я стал дразнить ее, изголодавшись по этим ощущениям, дрожа от прикосновений моей кожи к ее.
Я никогда не хотел девушку так, как хотел ее в этот момент. Мне никогда не хотелось удовлетворить и порадовать кого-то так, как это было с ней. В ее жизни было так много боли, так много тьмы, она заслуживала удовольствия. Бесчисленное наслаждение, целый гребаный океан, в котором можно купаться вечно.
Тайсон встал со своей кровати у стены и начал тихонько поскуливать, умоляя выйти, прижимаясь к моим ногам, а я изо всех сил старался его игнорировать.
Но большой ублюдок не сдавался, толкал меня сильнее и требовательно лаял.
Я хрюкнул на него, требуя, чтобы он, блядь, подождал минутку, когда он начал пятиться, словно мог просто лопнуть, если не пописает в ближайшее время.
Я вернул свое внимание ко рту Уинтер, целуя ее снова, и вдруг две большие собачьи лапы врезались мне в спину, когда он прыгнул на меня.
Уинтер засмеялась, разрывая наш поцелуй, и я выругался, глядя на обиженную собаку.
— Почему сейчас? — я зарычал на него, но он лишь вновь залаял, явно не желая ждать, пока мы закончим начатое.
Я опустил Уинтер на пол со стоном разочарования, и она отступила назад с румянцем на щеках, чтобы я мог выпустить его.
Тайсон ткнулся своим мокрым носом мне в руку, и я распушил его шерсть между пальцами, а затем потрепал его уши, прежде чем отпереть дверь, чтобы выпустить его на свободу.
Но вместо того, чтобы быстро облегчиться, он помчался прямо к деревьям и исчез в темном лесу.
Я выругался, свистнув, чтобы он вернулся, и прикрыл дверь своим телом, пытаясь защитить Уинтер от холодного потока воздуха, который пытался прорваться внутрь.
— Тайсон! — крикнул я, когда его лай эхом разнесся между деревьями.
У меня было серьезное искушение просто оставить его и вернуться к тому, чем я только что занимался, но тут из леса раздался резкий вопль боли, и страдальческий вой Тайсона разорвал воздух надвое.
— Черт, — выругался я, широко распахнув дверь, чтобы вновь выкрикнуть его имя.
Уинтер поспешила ко мне, взяла мою руку и начала что-то писать на моей плоти, но я не был достаточно сконцентрирован, чтобы понять это.
— Тебе нужно спрятаться, — приказал я, поймав ее пальцы своими и притянув ее обратно, в то время как вопли боли Тайсона продолжали раздаваться вокруг нас. — Возможно, это просто еще одно животное, но я не могу выйти туда, пока не буду уверен, что ты в безопасности.
Я отодвинул кровать в сторону, и Уинтер схватила плед, прежде чем опуститься в пространство под люком, ее широко раскрытые глаза испуганно смотрели на меня.