Империя Искушения (ЛП)

— Пожалуйста, я умоляю тебя передумать. Останься и посмотри, понравится ли тебе.
Он не слушал. Это не пара ботинок, которые можно примерить и вернуть, если они не подойдут. Это было переездом через весь мир и оставление всего, что я знала, позади. Я не могу этого сделать.
— Я не могу. Мой ответ не изменится, и мы откладываем неизбежное. — Я наклонилась и нежно поцеловала его в щеку. — И если ты не собираешься держать меня здесь заложницей вечно, то тебе придется меня отпустить.
Он громко сглотнул, затем отстранился от меня. Изящным движением он встал и поправил манжеты брюк, не заботясь о том, что вода пропитает ткань. — Хорошо, — тихо сказал он. — Я попрошу Габи отвезти тебя домой.
Не оглядываясь, Лука направился к раздвижной двери и скрылся в доме.
Глава тридцать шестая
Лука
Я потерял счет времени бега.
Боль в груди была невыносимой, и единственным способом облегчить ее, как мне казалось, были упражнения. Хотя было два часа ночи, я не мог спать. Я также не мог есть. Если бы я начал пить вместо этого, чтобы притупить свои чувства, я бы, возможно, никогда не остановился.
Она ушла. Я отдал ей все, а она этого не хотела, не хотела меня. Мне пришлось пережить ее и принять это.
Если ты не собираешься держать меня здесь в заложниках вечно, тебе придется меня отпустить.
Я вытер пот, струящийся по лицу. Часть меня думала оставить ее здесь. В конце концов она полюбит это место так же, как и я, и привыкнет к своей роли моей жены.
Но я не смог этого сделать.
Вэл потеряла так много в своей жизни, ее выбор был отнят из-за болезни ее матери. Выбор был лишен из-за траттории, из-за ее отца. Я нанес достаточно вреда. Пришло время позволить ей жить.
К тому же, что я знал о любви? Женщины в моем мире, включая мою собственную мать, были несчастны. Мужчины были убийцами, шантажистами. Преступниками всех мастей. И я не мог этого изменить, даже если бы захотел.
Chi nasce lupo, non muore agnello.
Кто рождён волком, тот не умрёт ягнёнком.
Какое право я имел обречь Валентину на такую судьбу?
Мои ноги горели, когда я увеличивал скорость на беговой дорожке. Мне нужно забыть. Добраться до места, где я мог бы закрыть глаза, не видя ее прекрасного лица, без воспоминаний о том, как она разрезала меня изнутри.
Движение привлекло мое внимание, и я увидел, как Леонардо вошел в комнату. Одетый только в пару длинных шорт, мой старший сын подошел к беговой дорожке, на его лице было хмурое выражение. Но он ничего не сказал, когда приблизился. Мои легкие были слишком заняты, вдыхая воздух, поэтому я мог только наблюдать, как Лео наклонился и вырвал шнур тренажера из стены.
Беговая дорожка умерла.
Я схватился за поручни и старался не упасть. — Cazzo? — прохрипел я.
— Ты всех пугаешь. Иди спать, папа.
— Я… босс. Мне… наплевать.
Лео скрестил руки на груди. — Ты пытаешься убить себя? Это так? Потому что я не позволю тебе. Дяди и охранники слишком боятся сюда заходить, но я нет.
Мои ноги не выдерживают моего веса, поэтому я рухнул на стену и медленно опустился на землю. Я втянул в себя воздух огромными глотками и закрыл глаза. Мне не нравилось признавать свою слабость, особенно перед одним из моих мальчиков, но слова вырывались из меня от изнеможения. — Мне просто нужно поспать.
Я услышал, как он двигается, затем дверь крошечного холодильника открылась и закрылась. — Держи. — Прохладный пластик прижался к моей ладони.
Он уже открыл бутылку воды, поэтому я с благодарностью ее выпил. Когда я закончил, я сказал: — Тебе не о чем беспокоиться, figlio. Я в порядке.
— Ты не в порядке. — Опустившись рядом со мной, он положил предплечья на согнутые колени. — Ты совсем не в порядке. Без обид.
На прошлой неделе я почти не видел своих братьев, и большинство домашних работников начали меня избегать.
Даже не узнав, где Никколо, от Д'Агостино, я не смог сосредоточиться, в чем нуждался. Может быть, решение этой неразберихи, когда Никколо вернется, вытащит меня из нее.
  
— Со мной все будет в порядке, — сказал я. — Я слишком взвинчен, чтобы спать, находясь в другом часовом поясе, а потом в тюрьме. Со временем я приспособлюсь.
— Я не думаю, что это как-то связано с джетлагом или тюрьмой, папа. Я думаю, это связано с Валентиной.
Звук ее имени царапал мои истерзанные нервы, раздражая их еще больше. — Не произноси при мне ее имени.
— Почему? Ты так ее ненавидишь?
— Я не ненавижу ее. Но и обсуждать ее я тоже не хочу.
— Серхио сказал, что ты сделал ей предложение.
Я рассказал эту информацию брату по секрету. Он не имел права рассказывать об этом кому-либо еще. Я ничего не сказал и вытер пот с лица рукавом.
— Папа, — устало сказал он. — Я знаю, мы не говорим об этих вещах. Но мы можем.
— Разговоры бессмысленны. Она ушла. Теперь я могу сосредоточиться на важных вещах, например, на захвате территории Росси.
— Разговоры не бессмысленны. Или, может быть, они бессмысленны для тебя, но не для меня. Я бы хотел понять тебя. Габи и я, на самом деле, мы оба хотим.
— Что тут понимать? Я держал вас рядом, помогал растить вас обоих всю вашу жизнь. Мы все время разговариваем.
— Но ты не говоришь нам ничего важного. Мы узнаем от Данте больше, чем от тебя, нашего родного отца. Ты не говоришь с нами о бизнесе или личной жизни. С нами обращаются как с солдатами.
Солдаты, которым говорят, что делать, но не говорят почему.
Я провел рукой по мокрым волосам. — Я пытаюсь защитить тебя, figlio. У тебя есть годы, чтобы узнать, что тебе нужно знать, чтобы вести ‘ндрину. Я хочу, чтобы ты наслаждался жизнью, пока можешь.
— Это то, что Nonno104 сделал с тобой?
Я поморщился. Мой отец учил меня жестокости и ответственности с юных лет. Его не волновало, счастлив я или нет. Все, что имело значение, это быть достаточно сильным, чтобы стать следующим Доном Бенетти. — Нет. Он слишком много мне рассказал. Слишком много мне показал. Вот почему я старался щадить тебя и Габи как можно дольше.
— Но что будет, если ты умрешь? Я не хочу взять на себя управление и не знать, что я делаю.
— Твои дяди будут направлять тебя. — Я положил руку ему на колено и сжал, прежде чем отпустить. — Ты будешь превосходным доном, figlio mio.
— И все же было бы неплохо поучиться у тебя. Я так старался доказать, что я готов, но ты как будто держишь меня на расстоянии. И я знаю, что Габи чувствует то же самое. Вот почему он так себя ведет. И вот почему он последовал за тобой в Нью-Йорк.
Я уставился в потолок. Моим мальчикам не следовало притворяться, чтобы привлечь мое внимание или доказать, что они достойны. Они были Бенетти и моими сыновьями, а значит, они были достойны. — Perdonami. Я хороший дон, но дерьмовый отец. Я просто пытался дать вам обоим жизнь, которой у меня никогда не было.
— Ma dai, Papà. Ты хороший отец. Большинство мужчин в твоем положении не заботятся о своих бастардах, даже если они сыновья. Мы благодарны за жизнь, которую ты нам дал. Но мы больше не маленькие мальчики. Мы мужчины. И пришло время позволить нам помочь руководить.
Эмоции сжали мою грудь, как кулак. Они были хорошими мальчиками, умными и преданными. Империя была в надежных руках после моей смерти, и это меня чрезвычайно радовало. — Ладно.
— Действительно?
— Не подвергай сомнению своего дона, figlio mio. Его решения окончательны.
— Включает ли это решение позволить Вэл вернуться в Нью-Йорк? — Когда я ничего не сказал, он толкнул меня своим коленом. — Мне она нравится. И Габи тоже.
Мне она тоже нравилась. Но это не имело значения. — Она живет в Нью-Йорке и не собирается переезжать сюда.
— И?
— А что еще я могу сделать? Она просила меня отпустить ее. — Я пожал плечами. Что еще можно было сказать?
Леонардо долго молчал, потом тихо заговорил. — Я однажды спросил тебя кое о чем, и я никогда не забуду твой ответ. Каждый раз, когда мы с Габи навещали наших матерей на выходных, ты отправлял с каждым из нас по пять охранников. Казалось, что это было большой проблемой в течение двух дней. А когда я спросил тебя, почему мы ходили так часто, когда риск безопасности был таким высоким, ты сказал — Иногда в жизни награда перевешивает риск.