Империя Искушения (ЛП)

Я нахмурилась, когда он передал мне аксессуары. — Ты меня бесишь.
— Тогда очень жаль, что ты так серьезно одержима моим членом. Потому что он прикреплен ко мне. — Он наклонился и коротко поцеловал меня. — Ты выглядишь прекрасно во всем, что бы ты ни надела, piccolina. Но сделай это один раз для меня, ладно?
Черт, ему было трудно противостоять.
— Ладно. Только в этот раз. — Я закусила губу и придвинулась ближе. — Но если ты выбираешь мне одежду, могу ли я выбрать тебе галстук?
— Конечно. Одевайся и возвращайся в нашу спальню. — Он провел подушечкой большого пальца по моим губам и вышел.
Наша спальня.
Что, черт возьми происходит?
И почему я улыбалась, когда заканчивала собираться?
Глава Двадцать Первая
Лука
Я держал Валентину за руку, пока мы спускались по лестнице. Она была так же великолепна в черном платье-халате, как я себе представлял, может даже больше. Длинные гладкие ноги, тонкая талия и пышные бедра, и грудь идеального размера. Я уже предвкушал, как позже сниму с нее платье.
Громкие голоса разнеслись со стороны кухни, что означало, что сегодня утром приехали Бенетти. Хорошо. Пришло время найти Сегрето и положить конец всему этому.
Я направился к задней части дома, но Валентина потянула меня за руку. — Лука, мне действительно нужно идти.
— Пойдем. — Я пошел дальше, увлекая ее за собой. — Я хочу познакомить тебя с моими братьями.
У нее отвисла челюсть. — Что? Твои братья здесь? Когда? Зачем?
Уголок моего рта приподнялся. — Потому что я им так сказал. Они смогли прибыть за одну ночь.
— Я не могу встретиться с твоими братьями. Я… — Она фыркнула самым очаровательным образом. — Это странно. Они узнают, что мы, ты знаешь.
— Что мы трахались наверху, да. И любой, кто увидит тебя в этом платье, убьет, чтобы поменяться со мной местами.
Не было времени говорить больше. Я положил руку ей на поясницу и проводил ее на кухню. Энрико и Данте сидели на табуретках у стойки, а Серхио стоял рядом с Альдо с чашками демитассе в руках.
Разговор прекратился, когда все глаза обратились к нам.
— Это Валентина Монтелла, — объявил я. — Красавица, это мои братья. Данте, Энрико и Серхио.
— Привет, — застенчиво сказала она. — Приятно познакомиться со всеми вами.
Больше никто не говорил, и я чувствовал, как мои братья пытаются осмыслить то, что они видят. Наш мир вращался вокруг доверия, а мне было нечего предложить. Соответственно, я не приглашал женщин к себе домой. Я водил их в отель или к ним домой, но никогда не в свой. Поэтому присутствие Валентины здесь было неожиданностью.
Но это не оправдывало грубость.
Я угрожающе поднял бровь, глядя на Серхио. Вздрогнув, он тут же поставил чашку демитассе78 и шагнул вперед.
— Синьорина, come stai? — Он наклонился, чтобы поцеловать ее в обе щеки. — Приятно наконец-то познакомиться с вами.
— Наконец-то? — спросила она, бросив на меня быстрый взгляд. — Ты рассказал им обо мне?
— Конечно. — Я притянул ее ближе к себе. — В моей семье нет никаких секретов.
Данте и Рико были следующими, поприветствовав Валентину должным образом, затем вернулись на свои места. Они обменялись удивленным, понимающим взглядом, который заставил мои зубы напрячься, но я проигнорировал это. Пока.
Прежде чем я успел подойти к кофемашине, в комнату вошел Габриэле с затуманенным взором, без рубашки и в полосатых пижамных штанах. — Ciao, zi! Не могу поверить, что вы все здесь. — Мой сын подошел поздороваться со своими дядями.
— Габи, buongiorno. — Серхио поцеловал моего сына в щеки. — Как поживает мой любимый племянник?
— Бля, устал, — ответила Габи. — Кто-то разбудил меня пораньше.
— Извини, если мы были слишком громкими, — сказал Данте, хлопнув Габи по спине.
— О, это не ты. Кто-то другой шумел наверху около часа назад.
Мои братья имели наглость рассмеяться, но я нахмурился. Хотя Габриэле говорил по-итальянски, я не оценил шутку.
— Габриэле, — рявкнул я. — Прояви хоть какое-то гребаное уважение.
  
Он виновато поднял руки. — Mi dispiace, папа. — Он кивнул Валентине. — Buongiorno, Вэл.
— Привет, Габи.
— Ты выглядишь прекрасно, — присвистнул он. — Клиенты проглотят свои языки, когда увидят тебя в этом платье.
— Это слишком, не так ли? — Она закусила губу и посмотрела на меня с выражением сомнения на лице. — Я же говорила тебе, что не должна это носить.
— Нет, синьорина, — сказали все почти одновременно. — Тебе определенно стоит это надеть, — закончил Рико.
— Да, я согласен, — добавил Данте. — Ты выглядишь bellissima.
— Спасибо, но я, пожалуй, пойду и возьму свитер. — Она отдала мне свою сумочку. — Сейчас вернусь.
Ее каблуки цокали по плитке, когда она вышла из кухни и пошла в коридор. Я стиснул зубы, осторожно положив ее сумочку на мраморный остров. Затем я, не теряя времени, сократил расстояние до своего младшего сына, сжав руки в кулаки. Габриэле благоразумно начал пятиться от меня, когда увидел выражение моего лица.
— Папа, я просто пошутил. — Он метнулся за Серхио, оставив моего брата между нами.
Серхио поднял руку, чтобы остановить меня. — Давайте сохранять спокойствие.
Перегнувшись через Серхио, я схватил сына за плечо и крепко сжал. — Не комментируй ее, capisce? Не то, что она носит, не то, как она говорит. Ты всегда вежлив и уважителен. Ясно ли я выразился, figlio mio?
Габриэле поморщился, но не попытался вырваться. — Я понимаю. Мне жаль.
— Спокойно. — Серхио отцепил мои пальцы от Габриэле. — Он не хотел причинить вреда, Лука.
Я отступил на шаг и поправил манжеты рубашки. — Я отвезу ее на работу. Вы трое, будьте готовы. Мы приступим к работе, когда я вернусь.
Габриэль схватил булочку для завтрака и телефон, затем поспешил из кухни. Данте и Рико молчали, но Серхио сказал: — Не будь с ним так строг. Ему всего шестнадцать, Лука. Он глупый ребенок и отчаянно нуждается в твоем одобрении.
— Я никогда не вел себя так в шестнадцать лет. Представляешь, если бы я так разговаривал с одной из девушек нашего отца? Мой отец приказал бы подвесить мои яйца и выставить их напоказ всему городу.
— Если честно, у тебя никогда раньше не ночевала женщина. Сегодня утром нас всех застали врасплох.
Стук женских каблуков стал громче, и мы замолчали. После того, как я схватила для нее булочку с завтраком со стойки, Альдо протянул мне две дорожные кружки.
— Grazie, — сказал я ему. — Заводи машину, поведешь ты.
Он кивнул и направился к задней двери. Вошла Валентина, в черном кардигане, натянутом на руки и грудь, застегнутом на все пуговицы. Этот свитер, преступление против человечности. — Я готова, — сказала она мне, снимая свою новую сумочку со стойки.
Каждый из моих братьев вежливо попрощался с ней, и мы вышли к машине. Когда мы устроились на заднем сиденье, она взяла у меня капучино. — Почему ты злишься?
— Я не злюсь.
Она отпила из кружки. — Лука, у меня есть глаза. Габ сказал что-то, что тебе не понравилось. Что именно?
Я стиснул зубы и уставился в окно. — Не беспокойся об этом.
Ее маленькая рука опустилась на мое бедро, и она разгладила мои брюки, почти лаская меня. — Детка, скажи мне. Я знаю, что это было что-то обо мне.
Она замолчала на мгновение, и я почти мог слышать ее мысли. Неужели он ненавидит идею, что я ночую у него? Это из-за его мамы?
Мне нужно было прикоснуться к ней, я схватил ее за руку и переплел наши пальцы. — Нет, ничего подобного. Но я не хочу повторять то, что он сказал. Это неважно.
— Он слышал, как мы шумели сегодня утром?
Я не пошевелил ни одним мускулом, не дышал, потому что она была так близка к истине.
Оказалось, ей не нужна была моя помощь. Она была умной, и сама нашла ответ.
Ее глаза расширились.
— О, боже. Он услышал нас… о, боже. Вот оно что, не так ли? — Наклонившись вперед, она потерла лоб одной рукой. — О, черт. Я хочу заползти в гигантскую дыру и умереть.