Пик Купидона (ЛП)

— Кончай для них, Миа. Пусть они знают, как хорошо ты себя чувствуешь.
По команде голова Мии падает вперед, когда ее пронзает оргазм. Ее беззвучный крик, одновременно и пытка, и облегчение для моего пульсирующего члена.
Волна дрожи охватывает ее, одна за другой, и все же мне каким-то образом удается удержать себя от того, чтобы сделать то же самое, одного ее вида достаточно, чтобы я кончил.
Я никогда не устану видеть ее такой, и реальность, с которой мне вскоре придется столкнуться, чертовски раздражает меня.
Еще одна дрожь пробегает по ней, прежде чем она сползает вниз. Я обхватываю ее руками и возвращаю нас в исходное положение, и ее лицо оказывается в ложбинке моей шеи. Она прижимается ко мне, и это действие так чертовски мягко и чисто, что я не могу не провести рукой по ее волосам и не погладить её по спине, пока она приходит в себя.
Ощущение того, что она находится вот так в моих объятиях, отдаваясь и доверяя мне, заставляет что-то во мне щелкнуть. Я понимаю, что всё возможно. Потребуются некоторые изменения, некоторые компромиссы. Но я хочу ее. Она нужна мне.
Я отказываюсь повторять одну и ту же ошибку дважды, и после сегодняшнего вечера невозможно отрицать правду.
Эта женщина — моя.
И пришло время ей это узнать.
 ГЛАВА 11 
 Миа 
— Я облажалась, Элени. Хорошо и основательно в трахнута.
Сейчас я в очень мягком халате, сижу, скрестив ноги, на массивной кровати и бездельничаю, играя с несколькими случайными лепестками роз. Глубокий цвет так разительно отличается от белого постельного белья, что это как-то помогает унять мою внутреннюю дрожь.
Когда мы вытерлись и зашли внутрь, Илай настоял на душе, хотя я не хотела ничего больше, чем быть оттраханной на ближайшей поверхности. Он сказал, что это может испортить мою микрофлору, так что я не могу его за это осуждать.
Сейчас он принимает душ, а я после своего увидела, что у меня около дюжины пропущенных звонков и сообщений от сестры. Я забыла сказать ей о том, что из-за снегопада мы осталась тут.
— Ты хочешь сказать, что он трахнул тебя основательно, или... — она прерывается, в ее голосе отчетливо слышен юмор.
Я сжимаю переносицу, выдавливая из себя вздох.
— Пока нет. Но когда он это сделает, как, черт возьми, я вернусь к своей обычной жизни?
Она смеется.
— Никак. Ты сделаешь слепок его члена и будешь использовать его для своих еженедельных «О» по расписанию.
— Я тебя ненавижу.
— Я знаю, — она смеется. — Почему ты не приняла с ним душ?
Я пожимаю плечами, хотя она меня не видит.
— Кто-то позвонил в нашу комнату, и он ушел. Он сказал мне идти вперед, пока он о чем-то позаботится.
— Это объясняет, почему он не зашел к тебе, но не отвечает на мой вопрос.
Потому что, как бы я ни старалась быть напористой и целеустремленной, как моя сестра, это не всегда получается. Черт, да никогда, до сегодняшнего вечера. За последние несколько часов я сделала и сказала больше, чем за все мои короткие отношения.
Этот факт вселяет в меня надежду. Заставляет меня хотеть попробовать то, о чем я никогда не мечтала раньше. Но только для него.
 Например, рассказать ему, о чем я промолчала в закусочной, тем вечером.  
Мое сердце сжимается в груди. Две стороны меня, о существовании которых я даже не подозревала, играют в перетягивание каната. Жить так, как я жила, было довольством. Комфортно. Скучно. Сегодняшний вечер зажжет фитиль, о котором я давно забыла после того, как мы с Илаем разошлись в разные стороны. Но может быть... может быть, я могу попробовать. Для него это будет даже не работой, а чем-то веселым. Чем-то, чему можно радоваться.
Как будто моя близняшка слышит мои мысли, она прочищает горло.
— Послушай. Я бы никогда не стала оправдывать или поощрять тебя менять себя ради мужчины. Но если ты естественным образом узнаешь что-то новое о себе и наслаждаешься этим... что ж, может быть, это изменение не для него, а для тебя самой. И я полностью поддерживаю сексуальное освобождение.
  
Это вызывает горький смех.
— Мало того, что сексуальные действия на публике являются иронией для такого человека, как я, это еще и незаконно. Я не уверена, что это можно классифицировать как...
— Считай это легкой версией эксгибиционизма. Идея быть пойманной или подсмотренной, но на самом деле этого не случается. На самом деле это безумно сексуально.
Мои глаза расширились.
— Разве это так?
— Ага. — Она зевает, явно непораженная моим возможным сексуальным открытием. — Логично, что тебе это тоже понравится. Это не прямо на виду, а в тени. Если подумать, это довольно хорошее сочетание ваших личностей с Илаем.
Я проглатываю ее слова, заставляя себя переварить их вместе с другими мыслями, которые уже крутятся в моей голове. Возможность.
— О, эй, посмотрите, кого показывают по телевизору. Переключи на тридцать второй канал.
Голос сестры вырывает меня из моих глубоких мыслей. Я бросаю взгляд на тумбочку и беру пульт, включая телевизор и нажимая на кнопки, чтобы переключиться на тридцать второй.
На экране появляются серые глаза Илая, и у меня перехватывает дыхание. У него берет интервью женщина, вышедшая на лед, где вокруг нее катаются мужчины в тяжелой форме.
На его лице, легкая улыбка, та самая харизматичная, которая привлекает почти любого, а его мокрые волосы падают на лоб. Моя грудь вздымается от гордости и восхищения.
Мне всегда нравилось наблюдать за ним и болеть за него. Я не перестаю морщиться, когда он врезается в другого игрока или расстраивается после боя и вынужден сидеть в штрафном боксе. После этого наблюдать за ним будет сложнее. Осознание того, что он был у меня дважды и позволила ему ускользнуть от меня.
Тогда не позволяй.
При этой мысли мои зубы впиваются в нижнюю губу. Конечно, я могу сказать ему, что я чувствую, чего хочу. Но это не значит, что он хочет того же.
И тут корреспондент смеется и спрашивает, можно ли ей сделать с ним его фирменное движение. Я сначала смущаюсь, потому что наблюдаю за ним уже много лет и никогда не видела этого движения.
Илай вежливо улыбается, но по тому, что улыбка не доходит до его глаз, становится ясно, что он не хочет этого.
— Да, конечно.
Она поднимает указательный палец и слегка подталкивает его к нему, под углом вверх. У меня перехватывает дыхание, когда я наблюдаю, как рука Илая без перчатки, делает ответное движение, касаясь подушечкой пальца ее пальца.
Наверное, потому что я всегда видела, как он делает это в перчатке, поэтому не обращала внимание и не понимала, что это наше фирменное движение.
— Я перезвоню тебе, Элени.
— Или не надо, — шутит она. — Трахайся с этим мужчиной, пока не сможешь ходить.
Я выключаю телевизор и отключаю Элени, и одновременно с этим выключается вода в ванной. Мой желудок сжимается, когда я жду, когда он выйдет, и, к счастью, мне не приходится долго ждать.
Илай появляется на пороге, на нем все тот же отельный халат. Капельки воды прилипли к его волосам, вызывая странную щекотку желания в моей руке, откинуть их назад.
— Соскучилась?
Вопрос застает меня врасплох, и я не могу не улыбнуться.
— Конечно, мистер Бюллер.
Он улыбается моей отсылке, прежде чем сделать несколько широких шагов, чтобы сократить расстояние. Но вместо того, чтобы подойти к кровати, он направляется к окну, расположенному ближе всего к кровати. Его пальцы обхватывают край занавески.
 — Открыть или закрыть?
Мой клитор пульсирует от невысказанного обещания, и на этот раз мне даже не нужно думать над ответом.
— Открой.
Он ухмыляется.
— Как пожелаешь.
— Я не помню, чья сейчас очередь, но я бы хотела свою очередь.
Он слегка наклоняет голову, возвращаясь ко мне. Он останавливается на краю кровати, затем наклоняется, осторожно разворачивает мои ноги и тащит меня к краю, чтобы встретить его.