Нарушенные клятвы (ЛП)
— Все мои друзья здесь забудут обо мне.
— Никто здесь не забудет о тебе, Лео. Особенно твой отец.
Я не говорю Лео, что Ник, возможно, вернется сегодня. Часть меня не уверена, стоит ли верить этому самой. Он пролетел весь этот путь, чтобы провести там несколько часов.
— Некоторые дети смеялись надо мной из-за того, что у меня нет отца.
— Им не следовало этого делать. Но, Лео, это не имело к тебе никакого отношения. Они были расстроены или рассержены из-за чего-то другого и решили быть грубыми, вместо того чтобы разобраться со своими проблемами. Я могу поговорить с ними, когда мы вернемся, и…
Лео раздраженно фыркает.
— Ничего не говори. Я просто ухожу в кабинет медсестры, когда мне не хочется иметь с этим дело.
Я думаю о его последнем дне в школе — нашем последнем дне в Филадельфии. Вот почему он пошел к медсестре, понимаю я, и мне вдруг становится трудно глотать.
— Все здесь хотят быть моими друзьями, как только слышат, что Ник — мой отец, — добавляет Лео. — Но папа сказал мне доверять только тем людям, которые хотят быть моими друзьями, несмотря ни на что.
В дополнение ко всему остальному, я думаю, Ник затмил меня, когда дело доходит до дачи советов. Это лучше, чем то, что я бы придумала в ответ на то, что Лео сказал мне, что дети хотят быть его друзьями из-за меня.
— Филадельфия — наш дом, Лео, — мягко говорю я. — А как же Эй-Джей? Он твой лучший друг.
— Я мог бы навещать Эй-Джея. Он бы хотел, чтобы я был со своим отцом. Он скучает по своему.
Я не знаю, что на это ответить. Я знаю, что имеет в виду Лео. Эй-Джей не мог выбирать, когда потерял своего отца. И Лео чувствует, что я навязываю ему ту же модель.
Остаток завтрака и всю дорогу до школы я беспокоюсь о том, как Лео отнесется к нашему отъезду, и гадая, действительно ли Ник вернется сегодня. Я возвращаюсь к реальности только тогда, когда возвращаюсь в особняк, высадив Лео, и не замечаю фигуру, стоящую у лестницы. Мое сердце замирает на секунду — пока я не понимаю, что это не тот, о ком я подумала.
Вера Морозова точно такая же высокая и устрашающая, какой я ее помню. Она проходит мимо меня к двери, через которую я только что вошла, и ничего не говорит, кроме как:
— Иди сюда!
Я бросаю взгляд на Валентина, который был за рулем этим утром. Кажется, его не беспокоит присутствие матери Ника, что я воспринимаю как обнадеживающий знак. По крайней мере, это не повод для паники.
Я спешу за ней, обратно на холод. Колонна машин все еще припаркована снаружи.
— Все в порядке? С Ником все в порядке?
Вера не выглядит обеспокоенной, просто нетерпеливой, но она также не производит впечатления матери, склонной к чрезмерному беспокойству.
— Ник. — Из-за ее сильного акцента это слово звучит странно. — Николай в порядке. Он просто идиот.
— Идиот? — Я повторяю за ней.
Вера машет рукой в перчатке в сторону ряда черных машин.
— Сколько человек тебя возят? Идиот!
Неужели она думает, что это моя инициатива?
— Я не просила, чтобы меня охраняло столько человек. Ник… Николай сам отправил их с нами, и я не уверена… Я имею в виду, я рада, что Лео под такой надежной защитой.
Вера демонстративно оглядывается по сторонам.
— Я не вижу здесь Лео.
Затем она забирается в первыу машину, оставляя меня стоять.
Через несколько секунд ее дверь снова открывается.
— Быстрее!
Я подхожу к машине и забираюсь внутрь с противоположной стороны. Вера и водитель перебрасываются парой фраз по-русски, а затем мы трогаемся обратно по длинной извилистой подъездной дорожке. Каждый раз, когда я смотрю на Веру, она изучает меня прищуренными глазами, поэтому я в основном смотрю за пределы машины.
— Куда мы едем? — Наконец спрашиваю я.
Она мать Ника, а это люди Ника. Я не беспокоюсь о своей безопасности, но я определенно опасаюсь того, что должно произойти.
— В женский приют.
— Правда?
Ник не упоминал о своем предложении поработать волонтером с той ночи в его кабинете, и поэтому я тоже не поднимала эту тему. Я в восторге от того, что он не забыл, даже если придется иметь дело с Верой.
Суровое выражение лица Веры немного смягчается, когда она замечает волнение в моем голосе. Она изучает меня без раздраженного хмурого взгляда, который почему-то еще больше выбивает из колеи.
— Может быть, просто тупица, — решает она.
Это далеко не похвала или одобрение. Но это уже что-то от человека, который, кажется, не привык сорить комплиментами.
ГЛАВА 25
ЛАЙЛА
— Что ты делаешь?
Я вздрагиваю и поднимаю взгляд от клубка ниток. Ник прислоняется к проему между прихожей и моей спальней, на его губах играет веселая улыбка. Под глазами у него темные круги, но в остальном он выглядит так же, как и до отъезда.
Я делаю резкий и удивленный вдох.
— Ты вернулся.
Он кивает.
— Я вернулся.
Мы смотрим друг на друга несколько секунд, но кажется, что гораздо дольше.
— Твоя мама здесь.
— Я знаю. Она внизу, учит Лео играть в шахматы.
— Сегодня мы ездили в женский приют.
Что-то в выражении лица Ника подсказывает мне, что он уже знал это. Подтверждает, что он приложил к этому руку.
— Как это было?
— Это было здорово. Грустно, но здорово. Я помогала чистить картошку и гладить. У нескольких женщин завтра собеседование на работу. Одна из них не видела своих детей год. Они жили у ее сестры.
— Ты еще поедешь туда?
Я киваю.
— На следующей неделе. Если ты не против?
— Тебе не нужно мое разрешение, Лайла.
— Я знаю. — Я играю с нитью, избегая его взгляда.
— Для чего нужна все эти нитки?
— Лео нужна новая шапка.
— Возьми и купи.
— Я свяжу ее.
Ник приподнимает бровь. Чем дольше он стоит там, тем быстрее бьется мое сердце.
— Я уезжаю кое-куда сегодня вечером.
— Ох. Ладно. — Я продолжаю избегать его взгляда и распутываю узел, не желая, чтобы он увидел мое разочарование.
— Ты хочешь пойти со мной?
Мои руки все еще в нитках, и я вскидываю голову.
— Куда?
— На ужин. Вечеринку в честь помолвки.
Чтобы осознать это, требуется несколько секунд. Я не уверена, что шокирует больше — то, что Ник собирается на вечеринку в честь помолвки, или то, что он пригласил меня пойти.
— Эм… — Приглашение неожиданное, но это лишь часть того, почему я колеблюсь. Я хочу пойти и, честно говоря, я не привыкла потакать этим порывам.
Ник слегка улыбается.
— Увидимся завтра.
— Подожди. — Я встаю, сначала спотыкаясь о нитки, а затем ударяясь голенью о раму кровати. — Просто… — Я подхожу к тому месту, где остановился Ник. — А кто останется с Лео?
— Моя мама хочет побыть с ним.
Я не упускаю из виду выбор формулировки: «хочет» — это не «может» или «должна».
— Она хочет?
Он кивает.
Я вздыхаю.
— Хорошо. Я пойду. Во сколько мы выезжаем?
— Как только будешь готова. Просто спускайся вниз, хорошо?
Полагаю, это означает, что мы и так опаздываем.
— Ладно.
Ник улыбается и исчезает.
Я направляюсь в ванную, чтобы умыться. Впервые с тех пор, как мы приехали, я открываю косметичку, которую привезли вместе с остальными нашими вещами.
Раньше мой макияж состоял из небольшого количества консилера под глазами и быстро нанесенной туши. С тех пор как я здесь, он начинался и заканчивался толстым слоем увлажняющего крема для борьбы с пронизывающим холодом. Длительная процедура нанесения тонального крема, бронзера, румян, теней и подводки для глаз — большая редкость.
Это дает мне возможность сосредоточиться на чем-то другом, а не на неуверенности по поводу вечеринки, на которую мы идем.
Закончив с макияжем, я направляюсь к деревянному шкафу, который занимает половину стены. У меня есть одно платье. Это черное бархатное платье с поясом с кисточками, глубоким вырезом и короткими рукавами, которое я купила на распродаже во время рождественской вечеринки в Curtis Atrium два года назад. Это был последний раз, когда я его надевала, так что я рада, что оно все еще хорошо сидит на мне. У меня нет к нему колготок. Я просто надеваю пару черных туфель на каблуках и спускаюсь вниз.