Наглое игнорирование (СИ)

 
Старший лейтенант Берестов, все-таки начштаба медсанбата
 
Вторая война в его недлинной жизни началась как-то буднично и нелепо. Можно сказать – прозаически. Сидел ясным воскресным утром, читал газету, посматривал поверх листа на жену, тихо радовался – она перебирала крупу, но при этом, видимо, про себя напевала какую-то песенку и не то что пританцовывала, это было нельзя делать при такой хлопотной и тонкой работе, а по движению бровей, губ, мимике видно было – что у женщины душа поет. И немножко танцует. И это написано на счастливом лице.
  
Характер у Берестовой изменился, она стала гораздо спокойнее и мягче, а Берестов – наоборот, нервничал, особенно после того, как на майские праздники она огорошила его тем, что в их семье будет к ноябрьским праздникам пополнение в виде маленького симпатичного чада. Простофиля муж не сразу понял, что это такое – маленький чад, а потом искренне обрадовался и даже возгордился. И теперь волновался, как бы что не повредило маме и дитю. Но сама будущая мать никак не подпускала супруга к домашней работе, и ей нравилось, когда он вел себя так, как положено в ее понимании настоящему мужу и красному командиру – например, чтобы в воскресенье с умным видом читал газету.
А потом в дверь постучал посыльный – санитар из местных призывников и скучным протокольным голосом заявил, что в 12:00 в клубе будет собрание товарищей командиров, и товарищ старший лейтенант должон там быть. Немножко разленившийся от спокойной жизни Берестов поворчал про себя, что вот, неймется людям в воскресенье, и убыл. Сослуживцы, которых так же неторопливо собрали, понятия не имели, зачем, собственно, все это затеяно, благо тему собрания не обозначили.
Потом так же неторопливо расселись в зале, подождали, когда разместится президиум. И вышедший на трибуну помполит как-то очень спокойным голосом сообщил, что в 4 часа утра без объявления войны германская военщина атаковала границы Союза Советских Социалистических Республик.
Несколько минут старший лейтенант сидел ошарашенный. Нет, войну ждали, в воздухе таким пахло густо, но как-то все же не думалось, что все будет так быстро. И приятели, и сослуживцы были уверены, что будет, – но еще не сейчас. Все-таки Рейх сожрал слишком большой кусок, всю Европу – и переварить нужно время, подчинить своей воле, насадить свои порядки в свободолюбивых странах. К тому же французские, чешские, немецкие рабочие и крестьяне – братья по классу, потому будут сопротивляться нацистскому насилию. Чтобы подавить сопротивление и саботаж время надо.
А если Гитлер нападет, то его постигнет та же участь, что раньше накрыла интервентов, которые вынуждены были драпать, спешно эвакуируя свои войска, распропагандированные и успехами Красной Армии, и передовой марксистско-ленинской идеологией. Чудом тогда не полыхнули социалистические революции в странах капитала. Останься интервенты тут подольше – допрыгались бы до французской и английской Красных Гвардий в Социалистических республиках Франция и Англия!
Берестов в такие разговоры не лез, стеснялся своего косноязычия, да и к тому же было у него сильное сомнение в том, что все так будет легко. На финнов, к примеру, такая пропаганда не подействовала никак. Холостой выстрел.
Как были упертыми нацистами, так и оставались. За пару дней до той пули, что покалечила бравого взводного, пообщался Берестов с двумя пленными финнами и поразился их высокомерному хамству. Словно старорежимные графья держались они. И разговаривали через губу, как с лакеями своими, только для того, чтобы гадость сказать. Тогда его помкомвзвода, спокойный и тяжелый характером старший сержант Волков попросил своего командира отойти на пару минут в сторонку. И лейтенант отошел. Вроде даже ударов за спиной не слыхал. А когда его позвали – высокомерие с финнов слетело совершенно и стояли они не так горделиво, даже как-то согбенно. Хотя никаких синяков не было на их мордах, а сдулись.
– Ну вот, а то «рюсся, рюсся» – со скромной гордостью творца заметил Волков.
– А что это такое? – удивился лейтенант.
– Это по-фински хамское обозначение русских. Как если финнов чухнёй звать. Если услышал от финна «рюсся» – смело можно сапогом по яйцам зарядить. Оно им очень освежает и прочищает мозги, рехлекс такой, учено говоря. Сразу после этого переходят на уважительное «венелайнен», – показал свои лингвистические познания старший сержант.
И действительно, финны на все вопросы ответили предупредительно и точно, что позволило батальону без потерь продвинуться на пару десятков километров. Конечно, такое обращение с пленными было строго запрещено, но на войне как на войне. Особенно когда ротный показал трофейные фотографии счастливых и веселых финнов, позирующих с мерзлыми трупами советских бойцов, воткнутыми стоймя в снег, словно дорожные указатели. С десяток таких фото было. Опять же, сообщения о том, что финны некоторые в виде трофеев варят и чистят черепа наших убитых, а другие – сдирают с мертвых кожу на поделки. Черт их разберет – правда эти слухи были или сказки вроде резиновых слоев на финских дотах, от которых снаряды отпружинивали.
Берестов был толковым командиром, понимал, что резиновые доты – это про неправильно понятое малограмотными бойцами гидроизоляционное покрытие, которое никак на рикошеты повлиять не могло, просто сами доты были из отличного бетона и очень качественно сделанные, но дыма без огня не бывает, так что с черепами-трофеями – оно запросто. Уж на что англичане цивилизованные джентльмены – а и то скальпы принимали за деньги.
И когда с трибуны говорили про то, что сейчас будет нанесен сокрушительный удар и война будет быстро выиграна малой кровью и на территории противника – тоже сомнение обуревало Берестова. Опять личный опыт говорил другое. Немцы отмобилизовались еще два года назад. Все это время успешно воевали. И армия у них вся укомплектована всем, чем нужно, и экономика точно на военный лад перекроена, а у нас мобилизация только сейчас будет объявлена, люди все – на гражданке, техника вся – на гражданке и в его собственном медсанбате вместо двух десятков грузовиков, положенных по штату, есть только два. И командного состава, то есть врачей – три четверти, причем хирург всего один. А ведь все то же самое и у танкистов, и у артиллерии, и даже у пехоты. Вон как об финскую оборону морду разбили, когда вдруг оказалось, что разведка лопухнулась и не заметила, что финны уже два месяца как на военном положении, и их отмобилизованная до последней пуговички на фалдах у последнего барабанщика армия уже давно в окопах кукует, ждет начала войны с нетерпением, потому как мобилизация без войны – для хозяйства и экономики гибель и поруха, все работники в армии бездельничают, а у станков да в поле – одни бабы да старики с калеками.
И Берестов отлично понимал, что такое – когда одна армия полностью укомплектована, сработалась и имеет опыт взаимодействия, а другая – половинная по штату и всего не хватает. И еще чуял одну беду начштаба – на войне нужны другие таланты, чем в мирное время. Их первый комбат – того, еще стрелкового батальона – был отличным командиром во время мира, а в военное – хорошо, что не загремел под трибунал или под расстрел, как тот же комдив Виноградов. Тут старший лейтенант спохватился, что не о том думает.
Бумажное оформление у медсанбата было в порядке, и план действий по боевой тревоге был, и план развертывания, и прочие выкладки, а сейчас все это надо будет в реальности проводить. И жену беременную хорошо бы в тыл подальше отправить, тут все-таки граница не так далеко, не ровен час что прилетит. Хотя главный врач и любил распинаться о том, что медики защищены международным правом и традициями, но опять же финская война дала совсем другие впечатления. Фельдшера убили на третий же день боев, и тот же Волков говорил, что красный крест стрелки-шюцкоровцы видели отлично – и знали, кого расстреливают. Били специально. А уж санитаров потеряли немеряно. Может, немцы и покультурнее, дизель все же изобрели, но так и финны вроде европейцы, так что чего уж там.