Наглое игнорирование (СИ)
На счастье Берестова, рана заживала неплохо, даже не загноилась, и теперь его должны были «делать слоном», как между себя раненые называли способ лечения с «филатовскими стеблями», когда для того, чтобы исправить дефекты вырванной напрочь плоти, из тканей самого пациента – кожи и мышц – формировали этакие «ручки чемоданные», приучая выделенные с привычного места ткани к новому бытию и – главное – к новому кровоснабжению. Потом отделяли один конец и приращивали живой кусок тканей к месту, где зияла дыра. И когда стебель там приживался и обзаводился своей новой системой кровоснабжения, его пересаживали и другим концом, формируя новые губы, подбородки, скулы и носы с челюстями. Выглядели такие пациенты с изувеченными лицами и висящими как слоновий хобот колбасами стеблей дико и непривычно.
Часто пригоняли группы студентов, и здоровенный доцент Петров толковал им всякие премудрости челюстно-лицевой хирургии. Даже и понять было трудно, что там говорится, так много сыпалось странных латынянских терминов, но одна лекция доцента заинтересовала лейтенанта, и он ее почти всю запомнил.
– Характер и тяжесть повреждения зависят не только от различной локализации перелома, но также от формы и силы действия пуль и осколков снарядов и от сопротивления, оказываемого костями и мягкими тканями различной плотности действию повреждающего снаряда. Размеры разрушения костной ткани пропорциональны плотности и толщине кости, силе действующего снаряда и расстоянию от места выстрела, – громыхал своим командным голосом Петров. Для лейтенанта это было понятно и ясно и в кои веки говорилось на человеческом языке – то есть по-русски.
– Тонкий слой мягких тканей, покрывающий лицевые кости, представляет ничтожное сопротивление для современной пули, и вся тяжесть повреждения ложится на подлежащие кости. Однако и мягкие ткани не просто пробиваются пронизывающей их современной пулей, но живая сила пули передается и частицам мягких тканей, наполненных кровью и лимфой, – они взрываются гидравлической силой и увлекаются вслед за пулей, поэтому при небольшом входном отверстии от винтовочной пули выходное отверстие приобретает форму большой развороченной раны, – толковал сгрудившимся вокруг него студентам доцент, а раненые слушали – до своей беды они бы и ухом не повели, а теперь, лежа в госпитальных койках, чутко относились ко всему, что говорилось медиками об их ранах. И что было приятно – понимали все сказанное и соотносили с собой. Дальше Петров заговорил совсем знакомое, словно был не врачом-хирургом, а инструктором стрелкового дела.
– Современная малокалиберная коническая винтовочная пуля, а также и пулеметная, состоит из металлической оболочки, колпачка из никеля, меди или стали и вштампованного внутрь такой же формы куска свинца, так называемого сердечника. Выйдя из нарезного ствола, пуля, вращаясь, развивает огромную скорость, постепенно ослабевающую из-за сопротивления воздуха. Сообразно с расстоянием падает и ее разрушительная сила.
Студенты слушали внимательно, не перешептывались, и Берестову это показалось странным – вещь-то очевидная даже новобранцам. И тут же сам насторожил уши.
– В первом поясе поражения – до 500 м – пуля, пробивая навылет пораженную часть тела и разрывая мягкие ткани, дробит встречную кость на мелкие осколки, передавая ей свою живую силу. Отсюда – раны с огромным выходным отверстием, с развороченными краями и с большими дефектами вырванных тканей, с отстрелом подбородка или всей верхней челюсти, зона гидравлического давления, разрывное действие. Вот пациенту Тикеляйнену досталась пуля, выпущенная с дистанции в 30 метров.
Студенты сгрудились вокруг койки несчастного карела. Дальше, после того, как доцент перечислил все повреждения, которые чертова пуля причинила горемыке без подбородка, пошло еще интереснее для лейтенанта. Сначала преподаватель внятно и четко доложил про пристрелочные пули, которые в обиходе называли просто разрывными: «Такое действие оболочечной пули не следует смешивать с действием пуль, построенных по типу разрывных артиллерийских снарядов в миниатюре и причиняющих страшное разрушение тканей. Это ранение узнается по наличию внутри раны копоти и составных элементов пули».
А потом подошел к кровати Берестова и продолжил говорить, причем если сначала лейтенанту было неловко, что на него таращатся с сочувствием десяток пар глаз, то очень быстро он про неловкость свою забыл, потому как сказанное доцентом оказалось для него очень важным.
– Во втором поясе поражения – расстояние 500–1 000 м – оболочечная пуля наносит меньшие повреждения, осколки костей крупнее, возможны дырчатые переломы челюстей. Наблюдаются большие разрушения тканей с входным отверстием неправильной формы, если пуля при полете встречает какое-либо, хотя бы ничтожное, препятствие и начинает кувыркаться. Вот наглядно – пациент Берестов был поражен пулей, некувыркавшейся, пущенной с дистанции метров шестьсот. Так же как у предыдущего пациента вы видите типовые повреждения. В обоих поясах отмечаются разрывы оболочки пули при ударе о плотную кость, выхождение сердечника и разрыв его на отдельные куски, что, конечно, отягощает ранение. Сейчас деформация винтовочных и пулеметных пуль встречается значительно реже, чем в первую мировую войну, – походя побравировал своим боевым прошлым матерый Петров. И повел лекцию дальше.
– В этом поясе в случае сквозного ранения выходное отверстие несколько больше входного, но меньше, чем в первом поясе. В третьем поясе – расстояние более 1 000 м – пуля, потеряв значительную часть своей скорости, часто застревает либо в теле, вызывая простые, линейные, реже крупнооскольчатые переломы костей и зубов, либо в костях челюсти и в мягких тканях. Такие пациенты, как правило, к нам не поступают. И уж тем более вы тут не увидите пораженных по последнему поясу. В четвертом поясе – расстояние около 1 500 м – пуля уже не пробивает глубоко мягких тканей, а чаще ушибает их, вызывая кровоподтеки, ссадины и линейные подкожные переломы. Это – зона контузии и действия пули на излете. Такие получают помощь в медсанбатах.
Толпа одинаково одетых в долгополые белые халаты, колпаки с повязками-масками на физиономиях студентов пошла в соседнюю палату, странно напомнив лейтенанту его стрелков в зимних маскхалатах, а Берестов задумался.
Он много слыхал про «кукушек», финских снайперов, работавших с деревьев. Но до последнего времени полагал это достаточно странной выдумкой, благо слухов всяких ходило на фронте много, и про «охотников за гортанями» – таких неуловимых финских диверсионистов, которые, убив бойца или командира, должны были принести начальству своему вырезанный у врага кадык, словно дикие индейцы – скальп, про финских лыжниц – «лоттосвярдок», нападавших из засад там, где казалось безопасно – в самом глубоком тылу, про отравленные продукты, оставленные в брошенных домах, про мины-сюрпризы и про подкупленных командиров РККА, которые шпионством своим работали на финнов. Последнее, однако, скорее было не слухом. Расстрел по приговору военного трибунала штаба виноградовской дивизии, вместе с самим комдивом – чистая правда, это лейтенант знал точно.
Получалось, что все же «кукушки» существовали, и ранение – сверху вниз, и дальность как раз для винтовки с оптикой. Точно, сука бородавчатая, с дерева стрелял. А что – в принципе удобно, ты с оптикой на 600 метров бьешь вполне уверенно, а по тебе с открытого прицела хрен наведешься. Даже для хорошего стрелка дальность уже велика. Да еще в придачу снайперу-то сверху вниз стрелять проще, в вот по нему да снизу вверх – траектория будет не та, уйдет пуля на пару метров вниз, если поправку не сделать. Опять же среди веток – поди разгляди. Черт, надо запомнить на будущее. И опять же – отличался Берестов от своих бойцов. Не так, как вначале, когда у командиров были тулупы, а у рядовых красноармейцев – шинели, сейчас уже поумнели все, но то, что у лейтенанта была планшетка, – выдало его как командира.
И потом старался Берестов обдумывать и как такого снайпера снять с дерева, чтоб не гадил на головы проходящим, словно паскудная ворона. Помогало это от боли отвлечься. Потому как лечение шло по накатанным рельсам, не первым тут лейтенант был. Заметил, что мышцы увяли, раньше, до ранения были рельефные, красивые, сейчас же словно сдулись. И все время мучила боль. Но что поделать – наркотизатор сероглазый поговорил со страдальцем долго и серьезно, пояснив, что или – боль терпеть, или – будет большой шанс привыкнуть к обезболивающим препаратам и стать морфинистом, то есть – инвалидом.