Частица тьмы
Вхожу в систему и удивляюсь, увидев, что у меня полно непрочитанных сообщений: все от Джей-Джея. До недавнего времени они приходили каждые несколько дней. Темы сообщений разные, но по большей части он спрашивает, все ли у меня в порядке, и мне становится совестно, что я не подумала связаться с ним раньше и сейчас делаю это только потому, что мне нужна помощь.
Последнее письмо было отправлено больше недели назад. Это потому что он сдался? Или, может, с ним что-то случилось? Надеюсь, что нет.
Закусив губу, я печатаю следующее: «Привет, Джей-Джей, прости за долгое молчание. Как ты поживаешь?» И подписываюсь своим ником, под которым мы с ним познакомились: Дайнека. Сердце щемит от боли, когда я снова вижу его на экране. Так звали мою сестру.
До встречи с ним я считала себя еще более непохожей на других и одинокой, чем даже она, когда покончила с собой. Поэтому и взяла ее имя. Встретив Джей-Джея, я обрела надежду.
Теперь остается только ждать, ответит он или нет. Если не ответит, мы попробуем связаться с группами выживших иными путями. Но это рискованно — искать выживших в интернете, когда быть одним из них так опасно; тот, кого ты там найдешь, может оказаться совсем не тем, за кого себя выдает — можно наткнуться на охотников за выжившими. Или на представителей властей. А может, это одни и те же люди. С ПОНом было именно так.
Ну, же, Джей-Джей, ты нужен нам.
Эзре и Уилфу уж точно. Я в порядке. Мы с Каем против всего мира, как обычно, не так ли?
Но сейчас мне почему-то еще более одиноко, чем когда-либо раньше.
12
КАЙ
Километры пролетают один за другим, и в тесной кабине грузовика ничто не препятствует размышлениям. Фрейя и тот поцелуй. Я должен был поцеловать ее. Я этого хотел.
Но меня все равно не покидает чувство, что поступая таким образом, я предаю Шэй… хотя это чистейшее безумие. Она бросила меня, она утратила право решать, что мне делать и кого целовать.
Но все не так просто, да? В голове все настолько смешалось, что я уже сам себя не понимаю. Может быть, дело в том, что я обманываю не столько Шэй, сколько самого себя. И что еще хуже, если таковы мои чувства, то я обманываю и Фрейю тоже. А это полная бессмыслица.
Как бы то ни было, я уверен, что Фрейя неверно судит об Ангусе и Морин: они хорошие, порядочные люди, что называется, «соль земли». Они поверили тому, что говорили им власти — у них не было причин не верить, — но они прислушаются к голосу разума. И наверняка захотят помочь Эзре и Уилфу. Они же потеряли свою семью, детей, внуков.
Уже подъезжая к ферме, я принимаю решение: я расскажу им про эту парочку и предложу взять их. Буду осторожен, прощупаю их реакцию, но в душе сомнений нет: это идеальный выход для всех.
По крайней мере, это гораздо разумнее, чем пытаться переправить их за сотни километров, пусть даже к такому хорошему парню, как Патрик. В любом случае я не уверен, что он не установил контакт с Мультиверсумом и Алексом, о чем потом пожалеет.
Уже поздно и темно, но Ангус ждет на улице. Должно быть, услышал шум подъезжающей машины.
Я приветственно машу и открываю дверцу, вылезаю и разминаю затекшие руки и ноги.
— Поздновато, парень. У тебя для нас хорошие новости?
— Канистры полные.
Он стискивает мое плечо.
— Отлично. С базы?
— Да. И там есть еще, если вам понадобится.
Он вглядывается в кабину.
— А где Фрейя?
— Мы нашли место, где есть интернет, поэтому она осталась, а я утром поеду обратно. Извините, но нам надо двигать дальше.
— Понятно. — Судя по голосу, он здорово разочарован. — Что ж, пошли в дом. Морин тоже не ложилась, заваривает чай.
На кухне тепло — в печке горят дрова. Морин в халате, она улыбается, завидев меня, но улыбка меркнет, когда отец сообщает, что мы не останемся.
Она качает головой.
— Ох, значит, и дальше нам тут вдвоем дни коротать. Плохо это, неправильно.
— Я беспокоюсь о тебе, девочка. Мне уж не так много осталось. Ты тут одна со всем не управишься, да даже если б и сумела, не дело тебе жить одной.
— А как насчет других вариантов? Готовы ли вы их рассмотреть? — спрашиваю я. — Есть кое-кто… в общем…
— Что такое? Давай, выкладывай, — говорит Ангус.
— Мы нашли двоих детей, которые остались совсем одни. Им некуда пойти.
— Правда? — оживляется Морин. — А сколько им?
— Мальчику лет двенадцать, а девочке пятнадцать, я думаю.
— Брат с сестрой? У обоих иммунитет, как это часто бывает в пределах одной семьи? Впрочем, в нашей семье иммунитет оказался только у нас двоих. — Тень пробегает по ее лицу, когда она вспоминает о своих детях.
— Нет, они не родственники.
— А как они оказались одни? Почему не остались с другими семьями с иммунитетом?
Я медлю в нерешительности, не зная, как сказать, но раз уж начал…
— Ну, в общем, у них нет иммунитета.
Ангус хмурится.
— Как же, ради всего святого, они умудрились не подхватить заразу? Она тут прокатилась повсюду.
Морин догадывается раньше, чем я решаю, что сказать дальше.
— Ты имеешь в виду… они выжившие? — Должно быть, ответ читается по моему лицу, потому что глаза ее лезут на лоб от шока и испуга.
— Послушайте меня, пожалуйста, — говорю я. — Они всего лишь дети, которым нужна помощь. Нормальные дети, которым нужны объятия и горячая еда время от времени.
— Выжившие не могут быть нормальными, — возражает Ангус.
— Они не совсем такие, как мы, если вы об этом. Но они хорошие, я же видел их, я знаю, что говорю. И еще я знаю точно: выжившие не носители.
— А по телевизору репортеры, врачи и представители власти говорят обратное, — гнет свое Ангус. — Почему мы должны тебе верить?
— Я знал выживших, которые находились среди людей, и никто от них не заразился. То, что говорят официальные власти — неправда.
— Даже если это так — а я не говорю, что верю в это, — они же сущее дьявольское отродье. К тому же они вне закона. Мы не укрываем преступников.
— Они дети. Они не сделали ничего плохого. Не их вина, что они заболели и не умерли. Вы, конечно, не обязаны этого делать, просто им нужна помощь, и вам она нужна тоже. Я подумал, что это хорошая идея.
— Ты ошибся. Думаю, тебе лучше уехать.
Я смотрю на замкнутое, злое лицо Ангуса и недоумеваю, как мог так жестоко ошибиться. Направляясь к двери, я слышу, как Морин умоляет отца послушать меня, рискнуть. Больно слышать ее отчаянное желание приютить детей, оно даже сильнее страха перед выжившими. Но он непреклонен.
Когда я выгружаю мотоцикл из кузова, Ангус снова выходит во двор.
— Теперь я понял смысл того, что ты сказал — что знал выживших. Эта Фрейя одна из них, да? Поэтому у нее нет татуировки. Ты солгал нам, ты привел ее в наш дом.
Он говорит так, словно она ядовитая змея.
Я не отвечаю ему. Завожу мотоцикл и выезжаю на дорогу.
В пути мысленно проигрываю случившееся. Как же так? Даже Морин. Мысль о выживших ужаснула ее. Может, она и готова была взять их, но только потому, что бездетность пугает ее еще сильнее.
Как могут они относиться с таким предубеждением к людям, о которых ничего не знают?
13
ФРЕЙЯ
Просыпаюсь среди ночи, сама не зная от чего. Обычно я хорошо сплю, независимо от того, что у меня на душе.
Потягиваюсь, пытаюсь поудобнее устроиться на незнакомой постели, но меня не оставляет какое-то странное ощущение. Что-то не так. Может, это из-за того, что мы под землей? Человек не крот и не кролик, для него жить под землей ненормально. Пойду наверх, на свежий воздух. Короткая прогулка — вот что мне нужно.
Я встаю, натягиваю одежду, которую Эзра отыскала для меня на завтрашний день в бесконечных запасах базы: мужские брюки и рубашка, стандартная военная форма. С ремнем она сидит хорошо, и так приятно надеть что-то другое, чистое.
На полпути останавливаюсь, потом возвращаюсь проверить компьютер. Мерлин подозрительно наблюдает за мной своими светящимися зелеными глазами из противоположного угла комнаты; он все еще не решается подойти ко мне близко, словно оценивает меня и то, что я сделала.