Ищущий во мраке (СИ)

– Эдгар, это правда?! – воскликнул Олли, падая на пол. – Ты убийца?!
– Послушайте, господин коронер, много, кто покупает кинжалы для самозащиты в наше время, – я выставил вперёд руку. – Мистер Бурш, такой клинок, как тот, что вы продали мне, был не один, я это точно видел!
Полицмейстеры перевели взгляды на торговца клинками.
– Так и есть, ваше высокоблагородие, – поспешил закивать тот. – Кинжал, купленный этим человеком, существует не в едином экземпляре, но я бы запомнил, если бы кто-то ещё его купил! Но за всё то время, что они пролежали на прилавке, только он один приобрёл подобный клинок!
– Если вы можете опровергнуть слова Бурша, мистер Радский, то предъявите тот самый кинжал. В противном случае, у меня есть все основания полагать, что найденный на месте преступления кинжал принадлежал вам, – произнёс коронер.
– Я… потерял его, – понуро ответил я, понимая, что улизнуть не выйдет.
– Что и требовалось доказать, – покачал головой полицмейстер. – Пройдёмте с нами, если не хотите, чтобы вам причинили увечий.
– Это неправда! Мой брат не убийца! – воскликнул Ольгерд.
 – Возможно, малыш, – успокоил его коронер. – Нам просто нужно разобраться во всём.
– Эдгар… – Рута коснулась моего плеча.
– Будь здесь, присматривай за Олли. Я позвоню, если меня отпустят, – ответил я, хотя мы оба знали, что моя жизнь на этом закончена.
За четверых убитых мне самому отрубят голову. Спускаясь по лестнице подъезда, я представлял где-то впереди собственную могилу…
«Я должен рассказать им всё. Про то, что защищался! Да, меня никто по головке не погладит за то, что я учинил самосуд над торгашом, но, по крайней мере, за одного убитого смертную казнь мне не назначат! Отправят или на рудники, или в штрафной батальон… И там, и там шансов выжить немного, но они не кратны нулю».
Размышляя об этом, я даже чувствовал некоторую надежду. «Хоть бы они не нашли Листа… Иначе – точно вышка за убийство с особой жестокостью!» – подумал я.
– Вы вроде интеллигентный человек, мистер Радский, – произнёс коронер, закуривая трубку. – По вам и не скажешь, что вы маньяк.
– Маньяк? – удивился я.
– Вы не взяли ни гроша с тел убитых. Они вообще не тронуты, если не считать колотых ран, приведших к смерти. В таком случае, я, полагаю, человек убивает ради самого акта смертоубийства. Разве нет?
– Я убил нехороших людей, – только и мог, что ответить я.
– Все маньяки так говорят, вот так поворот, – хмыкнул полицмейстер. – Ладно те трое, при них мы обнаружили ножи и дубинки. Но чем заслужил столь жестокую смерть торговец игрушками? Он и так мало получал в нынешние времена.
– Если вам интересно, то именно этот ублюдок послал тех троих. Они нападали на покупателей, руководствуясь той логикой, что только по-настоящему богатый человек может позволить ребёнку игрушку в военное время, – рассказал я ему.
– Интересно… – задумался коронер. – Значит, вот как всё обстояло. Только, с чего вы решили, что торговец игрушками и те грабители как-то связаны?
– Один из них рассказал мне перед смертью, – ответил я. – Я выпытал это у него…
– Всё же, вы маньяк, мистер Радский, – покачал головой мужчина, затягиваясь трубкой. – Под пытками он мог сказать всё, что угодно. Даже следствие не внимает показаниям, данным под воздействием физической силы. Мы были на квартире умершего, изучили все его записи и дневники. В них не было и слова про сотрудничество с преступниками и наживе на ограблении клиентов.
– Но… нет-нет, погодите… – слова коронера сбили меня с толку. – Он подозрительно смотрел на меня, хитро улыбался, когда мы встречались взглядами в последующие дни…
– И этого оказалось достаточно, чтобы вы приговорили его к смерти? – возмутился коронер. – Не все люди выглядят приветливо. Знали бы вы, мистер Радский, как гогочет мой зять. Кажется, будто медведь вот-вот набросится из темноты. Но я не достаю револьвер и не стреляю в него. Вы убили ни в чём не повинного человека, который просто пытался распродать купленные им за полгода до войны импортные игрушки. И вы предстанете пред судом за это, мистер Радский.
  
Мир для меня рухнул. Голова закружилась при том, что я сидел, откинувшись на спинку. В глаза всё поплыло. «Это правда… я убил невиновного… Господь… Господь, значит, ты решил наказать меня за дело…»
Рута… Ольгерд… Мне больше не светило с ними увидеться. Если вообще светило умереть своей смертью, а не на гильотине. «Отец был прав, из меня вырос тот ещё кусок дерьма…»
В карете ехало трое полицмейстеров, вероятно, чтобы препятствовать моему побегу. Но после слов коронера я узрел, как они облегчённо расправили плечи: они видели, что мне не хватит сил сбежать. Я был полностью разбит.
«Матушка, прости меня… Я не оправдал твоих надежд…»
Всё, о чем я мечтал в ту секунду – это, чтобы всё прошло быстро. Чтобы я не успел свыкнуться с мыслью, что вот-вот меня казнят. Не хотелось смотреть в глаза родственникам убиенного. Подробно рассказывать о том, как, кого и чем я убивал. Выслушивать приговор на площади, дабы меня осрамили всем городом, а потом, под улюлюканье толпы, отрубили голову гильотиной.
Я даже подумал: «А не наброситься ли мне на коронера, чтобы остальные меня пристрелили? Тогда я смогу избежать мук тела и совести…»
И пока я думал об этом, то даже не заметил, как издалека начали доноситься взрывы. Полицмейстеры приподняли головы. Кучер остановил карету, и коронер крикнул ему в окно: «Что там происходит?!»
Но так и не получил ответа, ибо в следующую секунду, рядом с моим левым ухом раздался невиданный доселе рёв, сопровождаемый ударной волной, вырывающей куски вымощенной из гальки дороги, и перевернувшей повозку на правый бок.
Когда я очнулся, то услышал другим ухом агонизирующее ржание лошадей, стоны людей и потрескивание пламени, окутывающего карету. Полицмейстеру напротив меня вышибло мозги осколком. Свидетель, придавленный его телом, держался за кровоточащий живот, а на губах у него выступила розовая пена, что говорило об обширном внутреннем кровотечении. Рядом с ним, лежал бездыханный второй офицер. В момент взрыва, он, видимо, неудачно кувыркнулся вперёд и сломал себе шею.
Ощупав себя, пришёл к выводу, что я счастливчик… по большей части. Тело не зацепило, зато из левого уха вдоволь натекло крови, и я понял, что барабанная перепонка там разрушена без возможности восстановления. Было больно, но не так сильно, как могло бы быть на месте окружавших меня людей.
Правый локоть кто-то одёрнул. Это был коронер. Он не пострадал от слова совсем, но также, как и я, был контужен взрывом.
– Пойдём со мной… Сейчас, только револьвер свой найду… Тебя нужно доставить в тюрьму… – прохрипел он, обшаривая сиденье по близости в поисках оружия.
Мой взгляд пал на поблёскивающий из кобуры ствол убитого полицмейстера.
– Да где же этот ублюдок… Только, что рядом лежал… – продолжал кряхтеть коронер.
И я понял, что каким бы отвратительным не было моё дальнейшее действие, но оно сулило мне шанс. Шанс избежать смерти или пожизненного заточения. Шанс, всё-таки, прожить жизнь с Рутой и Олли. «А обстрел города из пушек – ещё и отличный повод уехать вглубь королевства», – подумал я.
– Мне искренне жаль, сэр, – произнёс я, достав заряженный револьвер из кобуры мёртвого полицмейстера.
– Ах ты…
Мне понадобилась где-то секунда, чтобы понять, как необходимо взвести курок, но, за это время, коронер всё равно не успел ничего сделать. Приподнявшись, я приставил револьвер к его виску и нажал на спуск. Мужчина замер с растопыренными глазами и открытым ртом.
Повернувшись, весь перемазанный в крови, я посмотрел на затухающего свидетеля. «Шансов у него нет, но всё же…» – и разнёс его голову вторым выстрелом.
Бросив ствол, дабы не вызвать подозрений у людей на улице, я вылез через вырванную левую дверь, находившуюся над головой. К тому моменту, карету почти полностью поглотил чёрный дым.
Оказавшись снаружи, я осмотрелся: рядом с нами действительно разорвался пушечный снаряд, и взрывы не прекращались. Спустя несколько секунд, ядро угодило во второй этаж дома напротив.