Ступень Четвертая. Часть вторая (СИ)
Мне вообще казалось, что стоит ненадолго взять паузу и просто отдохнуть. И желательно так, чтобы меня не дергали на спортивные мероприятия.
— Это распоряжение директора школы, Елисеев. Чтобы тебе было известно, такие соревнования ежегодно проходят среди всех школ. И это распоряжение императора. Ты выступаешь против действующей власти, Елисеев?
Судя по мрачной физиономии физрука, фляжку с поправляющим здоровье напитком ему пронести с собой не удалось, и теперь он действовал по принципу: «Если у меня плохое настроение, то и у вас хорошего не будет».
— Я выступаю за действующую власть, Дмитрий Семенович, именно поэтому у меня совсем нет свободного времени.
Физрук в ответ лишь скептически хмыкнул.
— Вот если ты принесешь освобождение от соревнований, подписанное лично Его Императорским Величеством, тогда разговор будет иметь смысл, а пока, Елисеев я как раз вспомнил, что ты занимался борьбой. Не хочешь защитить честь школы в этом направлении?
— Боюсь, после такой защиты она упадет на недосягаемую глубину, — буркнул я. — И даже вам, Дмитрий Семенович не удастся ее там найти и поднять.
Но физрук сделал вид, что меня не слышит, и корябал в своем блокноте напротив каждой фамилии понятные только ему значки. Энтузиазм из него так и пер. Не иначе как, взяли на испытательный срок и пообещали уволить, если результатов не получит. Хорошо хоть выяснилось, что команды будут сборные из всех трех классов, так что очень может быть, что я никуда не впишусь, разве что физрук по старой доброй памяти включит.
Интерлюдия 4
— Да, поставил перед нами Елисеев задачку, — выдохнул император. — Теперь нужно хорошо подумать, прежде чем что-то предлагать.
— Он хотел зарегистрировать целительскую школу при лечебнице, — припомнил Александр. — Почему бы нам и не пойти ему навстречу в этом вопросе? Он наверняка согласится, потому что это нужно клану.
— То есть ты оцениваешь свою сестру в одно разрешение? — холодно спросил император.
— При чем тут Светлана? — удивился Александр. — Я пытаюсь найти такой вариант оплаты, который подошел бы Елисееву.
И не сильно ударил по казне. Последнее произнесено не было, но подразумевалось. Александру с детских лет внушалось что разбазаривание средств приводит не только к нищете правящей семьи, но и к нищете управляемой страны. Деньги нужно тратить с умом. И не тратить, когда без этого можно было обойтись.
— Возможно, до того, как он сказал про Светлану, этот вариант и прошел бы. Да, это откровенное нарушение, но на него закроют глаза в обществе. Но слово было сказано, и теперь что бы мы ни предложили, оно будет рассматриваться под углом, во что мы оцениваем Светлану. То есть плата должна быть соразмерной.
— А это не наглость с его стороны?
— Это была глупость с нашей стороны, которой он воспользовался. Я просто не подумал, что он вправе назначить плату, и высокую, за свои занятия. Значит, нужно предложить что-то значимое для него и не слишком нужное или важное вам. Лицензия подойдет, но как часть оплаты.
— Мне кажется, он согласится обучать только за нее.
— Согласится, — кивнул император. — Но, во-первых, затаит обиду, а во-вторых, ты тем самым оскорбишь сестру, потому что, как я уже говорил, приравняешь ее к одному-единственному разрешению.
— Скорее всего, она об этом и не узнает.
— Саша, она, скорее всего, об этом уже знает потому, что по всему дворцу ходят слухи, что Елисеев к ней сватался и ему отказали, а Аксенова отправила твоей сестре записку. Как ты думаешь, что в ней?
— Я думаю, что кому-то надо перестать распространять сплетни, — холодно сказал Александр.
— Издержки твоего положения. Пока ты не определишься, вокруг тебя так и будет кружить хоровод таких Аксеновых, готовых на все ради места рядом. И вовсе не из любви к тебе. Хотя она тоже может присутствовать.
— Пока я не готов, — честно признал Александр. — Так что давай оставим вопрос моего брака и вернемся к Елисееву. Теоретически можно ему кусок земли под полигон предложить.
Император прищурился.
— С зоной без магии?
— Именно.
— Это больше похоже на очередное задание, чем на награду.
— А если там будет небольшая зона? А остальное вполне пригодное для действий мага?
Император хмыкнул.
— А если решит проблему, то мы его об этом не просили?
— Именно.
— Мне нравится направление твоих размышлений, Саша. Подготовь варианты на рассмотрение. Подальше от столицы.
Интерлюдия 5
Волхвы лезть к Верховному ночью не рискнули — и охранки могут сработать, и смешаться в случае чего с другими волхвами не получится. Это решил Никон, а Варсонофий ему только и успевал поддакивать, радуясь, что решение взял на себя более старший и опытный товарищ. Шутка ли — они собрались выступить против Верховного волхва, чего не было за всю волховскую историю.
— Если и есть что на нашей базе, то только в сейфе Верховного, а туда просто так не попадешь, — пояснял Никон, — с какой-то вероятностью может сработать защита. Я, конечно, волхв опытный, но вскрыванием сейфов постоянно не занимался.
— Ранее и нужды не было, — вздохнул Варсонофий, — потому что мы Верховному доверяли. А сейчас мне кажется, что он мудрит. Ищет выгоду для себя, а не для всех нас.
— Вот-вот, — согласился с ним Никон. — Гнать его надо. Только доказательства нужно найти, чтобы на собрании предъявить.
Был он столь вдохновлен планируемым налетом, что Варсонофий невольно подумал, что в желании Никона разобраться с Верховным волхвом лежат в основном личные мотивы, а не забота о сообществе. Но им было по дороге, пока, если верить Елисееву, существует угроза от сбрендившего мага, поэтому Варсонофий своих сомнений не высказывал, активно поддакивал и даже согласился переночевать у Никона, чтобы поутру сразу выйти на дело. А почему бы и не переночевать? Жил он один и совсем рядом с местной волховской базой.
То ли от известия о связи волхвов со сбрендившим магом, то ли от необходимости вскрывать сейф своего же начальника, Варсонофий спал из рук вон плохо, всю ночь вертелся на стареньком скрипучем диване, выделенном ему Никоном, и шумно вздыхал, втайне надеясь, что Никон передумает заниматься взломом. На хозяина дома эти попытки морального давления не произвели ни малейшего впечатления, потому что нервы у него были крепкими и он уснул, стоило голове коснуться подушки, и прохрапел до утра. Варсонофий же только к утру забылся в мутном сне и даже отдохнуть как следует не успел, когда его разбудили.
— Ну ты и здоров спать, — одобрительно сказал Никон. — Сразу видно: нервы крепкие, а совесть чистая. А значит, дело наше правое.
Варсонофий, которому поутру еще меньше хотелось идти против Верховного волхва, пробормотал что-то неразборчивое в ответ и убежал умываться. Проходясь по зубам заклинанием, которое с успехом выполняло роль зубной щетки, он внезапно замер, ошарашенный мыслью, что то, что они задумали с Никоном, это самое настоящее предательство, и не понять в точности, предательство всего волховского сообщества или только Верховного волхва. Но если Верховный снюхался с кем попало, не означает ли это, что он предал всех первым? И тогда то, что они задумали, — всего лишь восстановление справедливости. Эти мысли Варсонофия приободрили и плескался он в воде уже не с таким мрачным настроем.
Никона он нашел на кухне за приготовлением глазуньи с колбасой, которую тот почти тут же распределил на две тарелки, одну из которых протянул соратнику. Варсонофий уговаривать себя не заставил, тарелку принял с благодарностью и спросил:
— Какие у нас планы?
— Планы как планы. Дождемся, когда Верховный уедет, и минут через пятнадцать после этого нагрянем в его кабинет. Народ будет — затеряемся если что, а вот засечь нас у сейфа будет не так-то просто.
— Прям сразу сейф? — недовольно уточнил Варсонофий.
— В сейф мы полезем, только если ничего не найдем в кабинете. Потому как на нем наверняка куча сигналок стоит и не все их я замечу, — ответил Никон.