Прежде, чем их повесят.<br/>Первый закон. Книга 2.

Виссбрук откинулся на спинку стула со счастливой улыбкой на пухлом лице.
«Можно подумать, все это придумал он сам».
Под ними, в Верхнем городе, начиналось утреннее богослужение. Непривычные для слуха завывания доносились со шпилей Великого храма и плыли над Дагоской, залетая в каждое здание и даже сюда, в аудиенц-зал Цитадели.
«Кадия сзывает свой народ на молитву».
Услышав эти звуки, Вюрмс скривил губы.
— Опять они за свое? Черт подери этих туземцев с их суевериями! Не нужно было отдавать им храм! И черт подери их треклятые песнопения, у меня от них голова болит!
«И это уже их оправдывает».
Глокта усмехнулся.
— Если это доставляет радость Кадии, я смирюсь с вашей головной болью. Нравится вам или нет, туземцы нам нужны, а они любят петь. Постарайтесь привыкнуть, мой вам совет. Или заверните голову в одеяло.
Пока Вюрмс жаловался, Виссбрук сидел, выпрямившись на стуле, и прислушивался к пению.
— А я должен признаться, что нахожу эти звуки умиротворяющими, — сказал он. — К тому же уступки, сделанные наставником, произвели на туземцев благоприятное действие, и мы не можем этого отрицать. С помощью туземцев восстановлена городская стена, обновлены ворота и даже леса уже разобраны. Нам доставили камень для новых парапетов… Но вот здесь, э-э, есть небольшое затруднение. Каменщики отказываются работать, если им не заплатят. Мои солдаты довольствуются четвертью жалованья, и боевой дух у них невысок. Долги — наша главная проблема, наставник.
— Кто бы сомневался! — сердито пробормотал Вюрмс. — Зернохранилища забиты почти до предела, в Нижнем городе за огромные деньги вырыли два новых колодца, но мой кредит полностью истощен. Купцы жаждут моей крови!
«Но, осмелюсь заметить, не так страстно, как все городские купцы жаждут моей».
— Из-за этого шума я не могу показаться им на глаза. Моя репутация в опасности, наставник!
«Словно у меня нет более насущных забот, чем репутация этого болвана!»
— Сколько мы им должны?
Вюрмс нахмурился.
— За продовольствие, воду и все прочее — не меньше сотни тысяч.
«Сто тысяч! Торговцы пряностями любят делать деньги, но ненавидят их тратить. Эйдер не сможет достать и половины этой суммы, даже если захочет».
— А как насчет вас, генерал?
— Жалованье наемникам, деньги на восстановление рва и стены, расходы на приобретение дополнительного оружия, доспехов, боеприпасов… — Виссбрук надул щеки. — В целом будет почти четыреста тысяч марок.
Глокта едва не проглотил собственный язык.
«Полмиллиона? Хватит, чтобы выкупить короля, и еще останется! Сомневаюсь, что Сульт смог бы столько заплатить, даже если бы собирался — а он явно не собирается. Люди погибают из-за долгов, составляющих лишь малую часть подобной суммы».
— Делайте все, что можете. Обещайте все, что найдете нужным. Заверяю вас, деньги уже в пути.
Генерал собирал свои бумаги.
— Я делаю все, что могу, но люди начали сомневаться, что им вообще заплатят.
Вюрмс был более откровенен:
— Нам больше никто не верит. Без денег мы не сможем сделать ничего.
— Ничего, — произнес Секутор.
Иней медленно кивнул. Глокта потер слезящиеся глаза.
— Наставник инквизиции исчезает, не оставив после себя даже мокрого пятна. Поздно вечером он удаляется в свои покои, запирает дверь на замок. Наутро он не отвечает на стук. Дверь взламывают — и находят… «Ничего». Постель смята, но тела в ней нет. Ни малейшего намека на борьбу.
— Ничего, — повторил Секутор.
— Что нам известно? Давуст подозревал, что в городе зреет заговор. Что есть некий предатель, намеревающийся сдать Дагоску гуркам. Он считал, что в заговоре замешан член правящего совета. Кажется вполне вероятным, что наставник сумел раскрыть личность этого человека, и тогда его заставили замолчать.
— Но кто?
«Надо перевернуть вопрос с ног на голову».
— Раз мы сами не можем найти предателя, мы должны заставить его выйти на нас. Если он хочет, чтобы гурки вошли в город, нам нужно лишь настойчиво удерживать их снаружи и ждать. Рано или поздно предатель проявится.
 
— Рифк, — промямлил Иней.
«Действительно, риск велик, особенно для нового наставника дагосканской инквизиции, но у нас нет выбора».
— Значит, ждем? — спросил Секутор.
— Ждем. И приглядываем за оборонительными сооружениями. А еще пытаемся найти хоть какие-то деньги. У тебя есть наличные, Секутор?
— Было немного. Я отдал их одной девчонке там, в трущобах.
— Хм. Жаль.
— Да не особенно — девчонка трахается как заведенная. Я бы ее всецело рекомендовал, если вы заинтересовались.
Глокта поморщился, ощутив щелчок в коленном суставе.
— Какая трогательная история, Секутор, никогда не знал, что ты романтик. Я бы пропел об этом песнь, если бы не был так стеснен в средствах.
— Я могу поспрашивать. Сколько вам нужно?
— О, не очень много. Скажем, полмиллиона марок.
Практик вскинул одну бровь. Он полез в карман, порылся в нем, вытащил руку и протянул раскрытую ладонь. На ней поблескивало несколько медяков.
— Двенадцать монет, — сказал он. — Двенадцать монет — все, что у меня сейчас есть.
— Двенадцать тысяч — вот все, что у меня сейчас есть, — сказала магистр Эйдер.
«Капля в море».
— Члены моей гильдии нервничают, — продолжала Эйдер, — дела в последнее время идут не очень хорошо, большая часть наших средств вложена в различные предприятия. Наличных денег у меня немного.
«Осмелюсь предположить, что их гораздо больше, чем двенадцать тысяч, но какая разница? Сомневаюсь, что даже у тебя найдется полмиллиона в загашнике. Такой суммы, скорее всего, не наберется во всем городе».
— Ей-богу, можно подумать, что ваши люди меня не любят.
Она фыркнула.
— После того как вы выгнали их из храма? И вооружили туземцев? А теперь еще требуете денег? Надо честно сказать, что вы у них не самая популярная личность.
— Возможно, еще честнее сказать, что они жаждут моей крови?
«Не удивлюсь, если они хотели бы выпустить ее всю, до последней капли».
— Может быть, и так. Но мне кажется, хотя бы сейчас я смогла их убедить, что вы действуете во благо городу. — Магистр взглянула ему прямо в глаза. — Вы ведь действуете во благо?
— Если вы не хотите допустить в город гурков. — «Ведь вы этого не хотите?» — Тем не менее я бы не возражал, если бы денег было побольше.
— Никто бы не возражал, но ведь вы имеете дело с купцами. Они предпочитают делать деньги, а не тратить, даже если трата в их собственных интересах.
Магистр Эйдер тяжело вздохнула, побарабанила ногтями по столу и опустила взгляд на свою руку. На мгновение задумалась, а потом принялась стягивать кольца с пальцев. Сняла все и бросила их в шкатулку, к лежащим там деньгам.
Глокта нахмурился.
— Красивый жест, магистр, но я ни в коем случае не могу…
— Я настаиваю, — проговорила Эйдер, расстегнула свое тяжелое ожерелье и тоже опустила его в шкатулку. — Я достану себе новые украшения после того, как вы спасете город. В любом случае, они не принесут больше пользы, если гурки сорвут их с моего трупа. — Она сняла с запястий тяжелые золотые браслеты, усыпанные зелеными камнями, и отправила их вслед за ожерельем. — Берите мои камни, пока я не передумала. Заблудившийся в пустыне берет воду…
— …у того, кто ее предложит. Кадия сказал мне в точности то же самое.
— Кадия умный человек.
— Это верно. Благодарю вас за вашу щедрость, магистр.
Глокта захлопнул крышку шкатулки.
— Это самое малое, что я могу сделать. — Она поднялась со своего кресла и пошла к двери, с шелестом задевая ковер подошвами сандалий. — До скорой встречи.
— Он настаивает на немедленной встрече.
— Как его зовут, Шикель?
— Мофис. Он банкир.
«Еще один кредитор пришел требовать свои деньги. Рано или поздно мне придется попросту арестовать всю шайку. Это положит конец моему мотовству, но я готов пойти на это, чтобы хотя бы увидеть выражения их лиц».