Шанхай

Выйдя из ресторана, Санки и о-Суги пошли пешком. Обычно у входа в переулок его хлопала по плечу проститутка, так произошло и на этот раз:
– Эй, заходи!
– Нет, я не один. – Теперь Санки кивнул на о-Суги, идущую позади него.
Он вдруг подумал: что, если и о-Суги так же встанет у входа в переулок? А он, став нищим, усядется посреди дороги. Но он не испытал особого огорчения. Санки вел девушку за руку, его ноги заплетались, и время от времени он чуть не повисал у нее на плече.
  
– Эй, о-Суги. Уже завтра я могу стать нищим. Что ты будешь делать, если я стану нищим?
Девушка слегка улыбалась в ответ, продолжая его поддерживать. Они прошли мимо индийца-полицейского с винтовкой за плечом, тот пристально посмотрел в лицо о-Суги. Сидящие кружком на корточках раздетые по пояс рикши с вытянутыми, изрытыми оспой лицами внимательно рассматривали медяки. Листья стрелолиста, подсвеченные ярко-красным, были свалены на дороге возле закопченного фонаря, испускающего маслянистый дым. Неожиданно к Санки подошел китаец и вынул фотокарточки:
– Интересуетесь? Три иены за десятку.
Китаец, не дожидаясь ответа, начал тайком показывать Санки сомнительные снимки. О-Суги взглянула на них через плечо своего спутника и тут же, изменившись в лице, пошла прочь. Немного погодя Санки молча направился следом. У него было такое ощущение, будто его целомудрие за одну секунду вывалили в грязи.
– О-Суги, – позвал он.
Она, покраснев, обернулась. И пошла дальше. Санки чувствовал, как опасно протянуть к ней руку, дотронувшись тем самым до ее тела.
– О-Суги, у меня сегодня кое-какие дела, поэтому возвращайся домой одна, хорошо? – С этими словами Санки развернулся и зашагал прочь.
Он подошел к чайной, где ошивались женщины, которых он и за женщин-то не считал.
В просторном зале было шумно, как на центральной телефонной станции. В спертом воздухе толпились, смеясь, раскрасневшиеся женщины, их лица напоминали зерна граната. Санки молча пробирался между столиками. Какая-то женщина натолкнулась на него и вцепилась в плечо, но он упорно продвигался вперед, расталкивая торсы и задевая серьги толпившихся женщин. Его шею царапнули чьи-то наручные часы. Между трущихся друг о друга тел проплыло блюдо с тыквой.
Всякий раз, когда Санки окружало такое несметное количество женских тел, у него сразу пропадало желание. Сев на стул, он закурил. Женщины тут же обступили его столик, заглядывая ему в лицо и покачиваясь, как балдахины. Санки достал серебряную монету, и женщины ринулись к его ладони. Опрокинутый навзничь и придавленный их телами, он расплющился, как огурец в банке, и громко расхохотался. В поисках монеты женщины дрались на его груди, их серьги сцепились. Расталкивая коленями женские тела, он просунул голову между мелькающими в воздухе сверкающими туфлями и наконец поднялся. Женщины, отпихивая друг друга, лезли под стулья в поисках монетки. Санки высыпал горсть медяков прямо на их головы, и женские зады заелозили по полу еще отчаяннее. Он стряхнул цеплявшиеся за него руки и стал пробираться к выходу, но его атаковала новая толпа проституток. Глядя прямо перед собой, он протискивался в толпе, расталкивая женщин плечами. Вокруг его шеи обвились чьи-то руки, и шея напряглась, как у морского зверя, пробивающего себе путь в шторм. Он покрылся потом от напряжения. Будто пловец, он нырял, целясь в просветы между телами. Но стоило ему сбросить с себя одних, как его немедленно облепляли другие. Он упорно отбивался, толкаясь локтями в разные стороны. Отброшенные им женщины, пошатываясь, отходили и немедленно вешались на шеи других мужчин.
Выйдя из чайной, Санки поискал воды – пить хотелось до изнеможения. Он валился с ног от усталости, но вспомнил об ожидающей его о-Суги.
– Нельзя, нельзя, – простонал он.
Ему казалось, что, пока не умрет муж Кёко и он не увидит ее лица, нельзя прикасаться к телу о-Суги. Он думал, что как только дотронется до нее, та сразу же станет его женой. А до тех пор, может, следует любыми способами хранить целомудрие? Больше всего ему была по душе старомодная мораль. В Китае предпочитать воздержанность сексу – мысль яркая, как солнце, только у Санки она и могла возникнуть.
И тут его похлопали по плечу. Обернувшись, он увидел прежнего китайца: тот опять стоял с фотокарточками в руках.
– Интересуетесь? Десять штук за две иены.
Испугавшись, Санки постарался не смотреть на него и молча прошел мимо. Сейчас ни к чему снова смотреть на эти карточки.
Он шел, пристально разглядывая витрины. Вот горсть ярко-красных свечей свисает с потолка, будто звериные клыки. Вот розовая кровать в окружении зеркал. Вход в ломбард – как в тюрьму. В закусочной из котла с лапшой вверх копытами торчали говяжьи ноги. И снова кто-то хлопнул его по плечу.
– Интересуетесь? Десять штук за одну иену.
Санки мгновенно возбудился, весь захваченный вспыхнувшей идеей.
Чтобы объективно судить других людей, необходимо воочию увидеть практики их размножения.
С этой мыслью он, озираясь, словно его преследовали, юркнул в переулок. Там, в глубине, трясущиеся от опиума проститутки облепили стены, как ящерицы.
 
11
 
Лепестки цветов платана разлетались снежным вихрем. Мияко шла, опираясь на руку Кои. Вооруженные пистолетами солдаты-аннамцы [18] с приплюснутыми лицами, похожими на японские каштаны, выстроились в ряд. За их круглыми касками мерцала, рассыпаясь огнями, французская радиотелеграфная станция.
Мияко сказала:
– Я как-то тринадцать дней подряд танцевала с Мишелем, инженером этой радиостанции. Все-таки французы хороши! Интересно, как он поживает?..
Коя на время позабыл, о чем собирался поговорить. Он не мог не возмутиться – ведь он подарил ей такой огромный букет!
– Сколько раз я повторял, что люблю тебя? Просто в последнее время я очень занят, нет времени даже вести ежедневник.
– Ну, и я, как видишь, занята! Каждый раз, как мы встречаемся, ты только твердишь: люблю, люблю; а вот один итальянец готов во всем мне угождать. Так что у меня все отлично – лучше каждый день веселиться!
– Итальянец? Значит, я соперничаю с итальянцем? – спросил Коя.
– А я соперничаю с Йоко! Но тот итальянец нас с Йоко только нервирует. В следующий раз потанцую с американцем.
– Значит, японскому флагу никогда не подняться…
Мияко рассмеялась, поплотнее закутавшись в мех.
– Конечно, ведь иностранцы – это клиенты! Им нужно угождать, чтобы брать с них деньги. Ты же с нами вроде одного поля ягода, и сколько бы ни волочился за такими, как я и Цюлань, тебе ничего не обломится!
Что ж, у каждого свои резоны. Кое и здесь приходилось страдать из-за своей национальности. А ведь раньше женщины восхищались им: «Ты так похож на иностранца!» – шептали они ему.
Но в глазах Мияко соперничество похожего на иностранца с настоящими иностранцами было не в пользу Кои. Десять дней подряд он приходил в танцевальный зал, но глаза Мияко всегда говорили: «Пожалуй, японец подождет».
В этом китайском порту тщеславие танцовщиц измеряется тем, сколько иностранцев отдадут им свои билеты. И в этих подсчетах Мияко обычно была number one [19].
Первые три дня Коя соревновался с иностранцами в беседах на французском и немецком. Другие три дня посвятил расточительству и болтовне с Мияко. Увы, он напрасно надеялся, что одолеет эту спесивую гордячку. От его самоуверенности не осталось и следа, поэтому он и ходит теперь за Мияко, как привязанный.
Цветы платана, срываемые легким ветерком, кружились и застревали в ветвях лип. Когда ветер стихал, белые лепестки падали на лужайку и лежали на песчаной дорожке, как пушистые котята.
– Ой-ой, там впереди совсем темно, – сказала Мияко, прижавшись к нему.
– Ничего, можешь на меня положиться.
Коя пересек лужайку и повернул к темным зарослям. Мияко хорошо знала, что там находится. Она помнила, как здесь, на берегу пруда, они с Мишелем на целый час потеряли счет времени. Похоже, мужчинам нравятся такие места. Она знала, чем Коя надеется там с нею заняться.