Майор Кошмар и Кофейное чудо (СИ)

Артем скрестил руки и посмотрел на меня, как следователь на подозреваемого.
– Слушай, Седов, ты просто привык к своим теткам из участка, которые ходят в сером и пьют чай без сахара, – сказал он с ухмылкой. – А Мила – живая, яркая! И формы у нее… ну, ты сам видел.
– Формы?! – я чуть не подавился воздухом. Да, видел. Грудь, бедра, эта попка, которую я хотел шлепнуть так, чтобы она взвизгнула, а потом… Черт, я снова представил ее – теперь уже без платья, на том столе из сна, ноги раздвинуты, и я вылизываю ее, пока она не кончит на моем языке. Я тряхнул головой, но поздно – Артем заметил, как мои синие глаза потемнели.
  
– О, да ты залип, майор! – подколол он, ухмыляясь еще шире. – Признайся, она тебе в штанах покоя не дает!
– Заткнись, Исаев! – рявкнул я, чувствуя, как щеки горят. – Это не залипание, это… профдеформация! Я вижу угрозу и оцениваю ее! А она – угроза моему здоровью! Я чуть не кончил в кофейне, глядя, как она бедрами виляет, а теперь еще и сны эти!
Он засмеялся еще громче, и я понял, что влип.
Мила Буйнова – это не просто девчонка, это как вызов. Я не верю в любовь, но ее тело… Я хотел ее так, что аж зубы скрипели. И это меня бесило больше, чем очередь в кофейне.
Тут дверь хлопнула, и в «Хруст багета» влетела она.
Мила.
В желтом платье, ярком, как прожектор, которое обтягивало ее так, что я сглотнул, а в штанах стало еще теснее – прямо как во сне. Ее кудри подпрыгивали, карие глаза сверкали, из сумки торчали какие-то тряпки. Она не заметила меня, крикнув:
– Артем! Где Даша? Мне надо пожаловаться на одного придурка с погонами!
Я замер, как на прицеле. Артем повернулся ко мне с идиотской ухмылкой:
– Леха, это про тебя.
Мила обернулась, ее глаза расширились, девушка открыла рот, закрыла, а потом выпалила:
– Вы?! Опять вы?! Это что, теперь вы меня преследуете?!
– Я тут с другом ругаюсь из-за вас, Буйнова! – рявкнул я, скрестив руки на груди. – Это вы везде лезете, как преступник на место преступления!
– Ой, простите, ваше сиятельство! – она уперла руки в бока, и ее грудь поднялась так, что я чуть не выругался вслух, глядя на то, как торчат сквозь ткань ее соски. – Может, мне разрешение у вас взять, чтобы сюда зайти?
– А может, вам перестать устраивать хаос?! – я шагнул ближе, чувствуя, как ее запах – ваниль и карамель – бьет в нос. После сна я не мог думать ни о чем, кроме того, как рву это платье, бросаю ее на стол, шлепаю по попке, пока она не кричит, а потом беру ее прямо тут, жестко и быстро.
Мои синие глаза встретились с ее карими, и между нами будто искры проскочили.
Артем смотрел на нас, как на бесплатный спектакль, и вдруг выдал:
– Ребята, вы такие милые! Кстати, Лех, ты на балу охраной будешь. А Мила там принцессой – Даша с ней костюмы шьет.
– ЧТО?! – мы рявкнули хором, и я почувствовал, как внутри все сжалось.
– Ну а что? – Артем пожал плечами. – Вы так классно спорите, вот и потанцуете вместе. Или подеретесь. Мне все равно, лишь бы зрелище было.
Мила посмотрела на меня, как будто хотела прибить, а я на нее – с мыслью, что хочу ее не только прибить, но и раздеть. Я отвернулся, сжимая кулаки, а она фыркнула и пошла к Дарье, виляя бедрами так, что я чуть не застонал.
Артем хлопнул меня по плечу:
– Леха, ты влип.
– Заткнись, Исаев, – буркнул я, чувствуя, как синие глаза горят. Я не верю в любовь, но эта Буйнова… Она бесит, заводит, и я хочу ее так, что готов нарушить все свои правила.
Бал? Черт, я ее там либо арестую, либо… Сам не знаю, что хуже.
Танец, аукцион и майор в кармане 
Мила
Я стояла перед зеркалом, вертясь, как девчонка перед первым балом, хотя это был просто благотворительный вечер. Желтое платье, которое Дарья обозвала «принцесским», обтягивало меня так, что грудь и бедра выпирали, как пирожки из духовки.
Поправила темно-каштановые кудри, воткнула в них цветок размером с тарелку – назло всем майорам мира, – и выдохнула. Выглядела я шикарно, но внутри все колотилось.
Сегодня там будет Алексей, этот синеглазый кошмар с язвительными шуточками про сироп и танк. После кофейни, ужина и той ссоры в «Хрусте багета» он засел в моей голове, как нить в швейной машинке.
Бесил до чертиков, но его взгляд… Он смотрел так, будто хотел не просто штраф выписать, а зажать меня где-нибудь и…
Черт, Мила, не думай об этом! Я схватила сумочку и пошла, стараясь отвлечься.
Зал был как из сказки – люстры, гирлянды, цветы, музыка лилась, как шампанское. Люди в костюмах смеялись, танцевали, а я искала Дарью и Артема.
Они стояли у стола с закусками, сияя перед своей свадьбой, и я улыбнулась. Но потом увидела его. Алексей был у входа, в черной форме, с суровым лицом, как на дежурстве.
Его синие глаза поймали мои, и я замерла, чувствуя, как сердце дрогнуло. Он отвернулся, и я разозлилась – что он вообще о себе возомнил? Дарья заметила мое лицо и потащила к пуншу.
– Мила, расслабься! Это бал, а не допросная.
– Легко тебе, – буркнула я, сглотнув. – Твой майор тут как охранник, а я как клоун в этом платье.
Она засмеялась, но я чувствовала его взгляд. Он будто гладил меня по спине, и это бесило. После Ильи, который бросил меня перед свадьбой ради другой, я решила: никаких мужиков. Платья, сиропы и швейная мастерская – мой щит.
Но Алексей пробивал его, как игла толстую ткань.
Тут кто-то коснулся моей руки. Обернулась, Алексей стоял так близко, что я почуяла кофе и его кожу, и колени задрожали.
– Потанцуем? – голос низкий, как шепот в ночи.
Я хотела сказать «нет», но Дарья толкнула меня:
– Иди, Мила, не ломайся!
Я фыркнула и дала ему руку. Сильные пальцы сжали мои – теплые, крепкие, и по спине побежали мурашки. Мы вышли на танцпол, и сначала было неловко. Я молчала, он тоже, только музыка звучала. Он вел уверенно, и я чувствовала его тело – твердое, накачанное, слишком близко.
– Шикарно выглядишь, – сказал он вдруг, и я удивилась.
– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя, как щеки горят.
– Платье тебе идет, – добавил он, и его глаза скользнули по моей груди и бедрам.
– Ты тоже ничего, – ответила я, стараясь казаться холодной, но внутри все кипело.
Мужчина притянул меня ближе, и моя грудь прижалась к нему. Я почуяла его тепло, дыхание, и сердце заколотилось. Мы танцевали, и вдруг я споткнулась – каблук предательски подвернулся.
Я врезалась в него, он поймал меня, и его лицо оказалось так близко, что я видела его зрачки. И тут это случилось.
Его губы врезались в мои случайно, но так жестко, что я ахнула. Он не остановился – его язык ворвался в мой рот, грубо, жадно, будто насилуя его, и я задохнулась от напора.
Руки Алексея сжали мою талию, потом скользнули ниже, сминая попку, и я почувствовала, как он трется о меня через штаны – твердый, горячий, прямо в бедро.
Я ответила, не думая, вцепилась в его шею, пальцы зарылись в темно-русые волосы. А он рычал в мой рот, лаская языком так откровенно, что я растекалась. Моя грудь прижималась к нему, соски напряглись, и между ног стало мокро – я текла, как дура, от его напора.
Майор нагло терся членом об меня, и я задрожала, представляя, как он рвет платье и входит в меня своим членом. Застонала в его рот, и он сжал меня сильнее, будто хотел проглотить.
Но тут ведущий объявил: «Дамы и господа, аукцион начинается!» Мы отскочили друг от друга, тяжело дыша.
Я посмотрела на Алексея тяжело дыша, глаза темные, губы влажные, майор выглядел так, будто готов меня добить. Сглотнула, чувствуя, как трусики липнут к киске, и разозлилась.
– Ты что вытворяешь, Седов?! – выпалила я, отступая. – Это что, теперь так порядок охраняешь?
  
Он ухмыльнулся, поправляя форму, где явно выпирало.
– Это ты в меня влетела, Буйнова. Я просто… не сдержался.
– Не сдержался?! Ты мне чуть челюсть не сломал своим языком! Маньяк!
– А ты стонала, как будто тебе нравилось, – парировал он, и его глаза блеснули.