Духов день (СИ)

Тут охотники в показаниях разошлись. Иван сказал, что для заполучения подводной коровы вокруг неё нужно обойти с крестом и иконой. Ерёма утверждал, что достаточно капнуть на корову кровью с безымянного пальца. Сходились охотники в одном: хуторяне заимели себе такую корову. Однозначно. Этому вроде как есть свидетельства. Чем, натурально, привели в расстройство хозяина — водяного. И тот настропалил против хуторян русалок.
— Мы ж чего туда соваться и не хотели, — закончил Иван. — Как к нечисти лезть, так эти жмоты — первые. А как жареный петух в задницу клюнул, так бегут — помогите, заступнички! Да его превосходительству жалятся ещё.
— Тьфу, — согласился Ерёма.
 Глава 5 
Н-да. Мне атмосфера на хуторе тоже не сказать, чтобы понравилась. На помощь звал — ни одна сволочь не выглянула… Но в данный момент меня, как и парней, занимало другое. Я рассказал о поединке с выбравшимся из воды трансвеститом.
— Так вот запросто ты его заморозил? — уточнил Иван. — А после башку снёс — и всё?
Я развёл руками.
— А родий сколько получил?
— Восемь.
— Всего? — парни снова переглянулись.
— Не водяной это был, — уверенно сказал Ерёма. — Сын, может. Али ещё кто из родни…
— Чего? — к такому меня жизнь не готовила. — Твари, что — размножаются?
— А чего ж им не размножаться, коли причиндалы есть, — гоготнул Иван. — Знамо дело, плодятся не хуже нас. Тот, кого ты встретил — не сам водяной. А, верно, сын его али ещё кто — из молодых, неокрепших. Самому-то водяному — хрен бы ты так запросто башку снёс.
Ерёма покачал головой:
— Зря ты это, Владимир! Ох, зря. Теперь тебе не то, что к рекам да озёрам — к лужам на дороге подходить, и то с опаской придётся. Твари обид не прощают.
— В этом мы с ними солидарны, — усмехнулся я. — Из меня всепрощенец тоже паршивый.
Закончили мы посиделки настоящими друзьями. Меня заверили в том, что, ежели вдруг чего, то за мной — в огонь и в воду. Ну и в десяток, само собой разумеется.
Всё это было простыми словами. До тех пор, пока захмелевшие охотники не привели меня к своему пункту приёма костей. Там я сдал хуторской хабар и получил действительно несколько больше, чем в Поречье. А вот если бы пришёл один — у меня бы ничего не приняли.
— Это наш парень, — представил меня Иван. Ерёма хлопнул по плечу. — Мы за него отвечаем.
После такой протекции вопросов у приёмщика не нашлось.
Рядом с пунктом сдачи оказалось интересное архитектурное сооружение — навроде фонтана, только без воды. Назначение я понял сам, за секунду до того, как Иван взялся объяснять. Дно фонтана было испещрено Знаками.
— Рисуй, — сказал Иван, покончив с объяснениями.
— Серьёзно?
— А когда я вообще шучу? Ерём, я разве шутить умею?
— Нет, Иван. Ты всегда серьёзен, как мотыга.
— Вот, слушай Ерёму, Владимир! Рисуй Знак, заходи в гости.
Я упрашивать себя не заставил. Запрыгнул в «фонтан» и изобразил кончиком меча на свободном месте свой якорь. Потом посмотрел на парней, которых на жаре уже совсем развезло без догонки.
— А что, я тут из пореченских — один такой?
— Один, — сказал Иван и икнул. — Ваши здесь почти не бывают. Вот из Петербурга, из Москвы — те наезжают порой…
— А с какими целями?
— Отдохнуть. Хорошо у нас тут. Спокойно.
— Угу. Только стена вокруг города такая, что ракетой не пробьёшь.
— Ну, были тяжёлые времена, — сказал Ерёма. — Однако ж отбились. Нынче — живи не хочу!
По ощущениям, конечно, в Смоленске было жёстче, чем в Поречье. Однако если сюда приезжали отдохнуть из Москвы и Петербурга, значит, там ещё интереснее.
— А на кладбище твари — откуда берутся?
Мне объяснили, что стена — она от тварей-тварей, которые человеческого облика не имеют. И которые в старые времена валили сюда просто реками, не давая горожанам никакой жизни. Вот эту сволочь и удалось от города отвадить.
А что касается ведьм и колдунов… Никто ж толком не знает, как в человека попадает эта зараза. Ушёл здоровым, а вернулся — тварью. Внешне поначалу и не различишь. А по ночам как начнёт исполнять…
 
— Говорят, в Смоленске колдунов — десяток, — задумчиво изрёк Иван.
— А кто говорит — сотня, — добавил Ерёма.
— Брешут.
— А ты поди проверь, посчитай!
— Есть колдуны, в общем. А от них — и упыри, и вурдалаки. И в колдуна или ведьму человека совратить могут. Сволочи.
— В Поречье не так?
Я неопределённо пожал плечами. Не хотелось расстраивать парней, говорить, что в Поречье-то вообще было на удивление спокойно, пока всякие смоленские Головины выступать не начали. Вурдалак появился — тут же меня позвали, решили вопрос. Упырь возник — тоже прикончили. Это вот по деревням, да на дорогах дальних — там да, всякое творится.
Про Головина я тоже спросил — но ребята только плечами пожали. Слышать — слышали, конечно. Видеть — тоже видели. Однако с охотничьей темой Головин, по их разумению, никак не пересекался, а потому был им глобально не интересен.
В общем, когда мы таки разошлись, я понял про смоленских охотников одно: хорошие ребята, но колхозники полные. Впрочем, справедливости ради, пореченские были не многим лучше. Только Земляна высоко метит и нос по ветру держит, да Гравий. А остальные — был бы хабар, нюансы пофигу.
К Обломову я вернулся к обеду. К тому времени как раз и голова хорошо проветрилась, и желудок опустел, и при том ещё и темнеть не собиралось.
На стол уже накрыли, Илья Ильич сидел запросто с двумя новыми телохранителями, которые тоже, не смущаясь, спокойно сметали со стола всё, до чего могли дотянуться. Я поспешил, чтоб не остаться к шапочному разбору. А то придётся ещё харчевню искать приличную поблизости. А найду, как это у меня водится, вагон приключений и гору хабара. Тоже неплохо, но всё же когда хочется жрать — надо жрать, такая моя философия.
— А Гравий где? — спросил я, не забывая орудовать ложкой.
— В Оплот вернулся, — откликнулся Петро.
— Остаться же хотел?
— Да перекипело. Понял, что тут надолго, и жить всем вместе — вот и передумал.
Ну да, Гравий славен своей нелюдимостью. Впрочем, и с другой стороны — прав. Конечно, хочется разобраться, с чьей это тяжёлой руки гибнут охотники, генерал-губернаторы и творится прочий беспредел. Но на телохранительском посту особо не подёргаешься, тут строго определённые функции надо выполнять. И один прокол — всё. Либо тебя, либо твоего подопечного.
— Слушай, Илья Ильич, — сказал я, промокнув губы салфеткой в конце трапезы. — А знаешь такого — Головина? Конкретно Вольфганга?
— Да я их обоих знаю, — фыркнул Обломов. — Дрянь людишки, честно тебе скажу. И дворянство-то их не без странностей. Свет их так толком и не принял. Впрочем, они не страдают. Всё стороной, стороной. Присматриваюсь к ним, честно сказать, не нравятся они мне. Однако в последнее время отвлёкся.
— Сильно отвлёкся, — посочувствовал я. — Присматривать уже не за кем. Иоганн, я слышал, уже с неделю назад пропал без вести. А брательник его третьего дня умер своей смертью.
— Что-о-о⁈ — вытаращил глаза Обломов. — Как это — умер?
— Ну, как люди умирают, — пожал я плечами. — Процесс загадочный, однако неотвратимый…
— Дак я не о том! А о том, что вчера видел Вольфганга! Живой-здоровый, дьявол его сохрани.
— Где? Как? — подался вперёд я.
— Да где — на улице. Я в коляске ехал, со службы возвращался. Припозднился, темно уже было. А он — по Благовещенской шёл, навстречу. Злой такой был, я ещё подумал — какой овод тебя в задницу ужалил, дай бог ему здоровья…
— Ну, здорово. — Я откинулся на спинку стула. — А я сегодня на могиле у него был. И, судя по дате, помер он позавчера.
Наступило молчание. А потом Гриша, один из телохранителей, подал голос:
— Дурное это — мертвяка увидеть.
— Ага, — подхватил Петро. — Верная примета: за тобой придёт.
— Так! — Илья Ильич долбанул кулаком по столу. — А ну, отставить суеверия! Я бойцов в телохранители нанял, или баб базарных?